Category: религия

Заглавное

Приветствую всех, кто зашел ко мне в журнал!
Зовут меня Рагимов Михаил. Так же известен как "Седьмой", "Чекист" и "Сержант". Немного писатель, немного промышленный альпинист. Родом из Донецкой области, из славного города Мариуполя. Как бы это смешно не звучало по нынешним временам, но несколько лет служил в спецназе. Старший сержант - пограничник.
К нынешней украинской власти отношусь очень плохо, но "уркаина" в комментах писать не стоит. Страна не виновата, что такой получилась...
Коллекционирую старые ножи, штыки, лопатки, бритвы, награды и шевроны. Если есть ненужные, Вы всегда можете подарить. Буду признателен и не убью в следующей книге.
Люблю Родину, 17-й век, Дикое Поле, енотов, коньяк и темное пиво.
К френдополитике отношусь наплевательски. Преимущественно подписываюсь на тех, кого интересно читать. Ну и если человек хороший.
Матом ругаться можно, а если ситуация требует, то и нужно.
На данный момент написал самолично и в соавторстве около 15 книг и десятка три рассказов. Михаил Гвор - частично тоже я.


Нет преград тем, кто хочет поддержать финансово!
Карта СБ 5336 6900 1188 3040

paypal
stalinizm53@yandex.ru
paypal.me/nikolaev75

вебмани
R240208859148

яндекс-деньги
410019543324139

киви
+79057588532


Что в моем журнале достойно прочтения (отрывки из книг идут по соответствующим тэгам, и сюда не внесены):

Collapse )

Глава седьмая. О тяжести и непредсказуемости учебы (она же -"Монастырь")




Первые лучи солнца робко перебрались через стену. Она была всем стенам стена! Чуть ли не десять шагов в толщину, обложенная красным и белым кирпичом, с “ласточкиными хвостами”, “машикулями” и прочим фортификационным разнообразием, так греющим душу любого сведущего в истории каменного строительства. За стеной располагался замок - не столь живописный - приземистый, черный от старости, чем-то похожий на виверну, припавшую к земле перед броском. Раз - и в глотку - только брызги во все стороны.
В одном из окон - удивительно не подходящих замку, высоких, стрельчатых - виделись два человека. Точнее, два монаха. Один постарше и поугрюмее, второй помладше, пообильнее телом - оттого, наверное, и физиономия у него была не столь постной. Монахи внимательно наблюдали за действом, происходящим в замковом дворе.
У невысокого кривоватого сарая, перекрытого седой от старости дранкой, выстроилось два десятка солдат. Если же быть четным - то не выстроились, а так - выставились, изображая линию, кою назвать строем можно было лишь изрядно приняв на грудь.
Возле зигзагообразного строя рвал и метал высокий наемник, в усах и с тяжелой валлонкой на поясе:
- Я все понимаю, мать вашу за ногу, сучье вы племя, ненасытных верблюдов, алкающих выпить море! Выпили кувшин, второй, третий, но зачем напиваться, я вас спрашиваю?!.. И какая сволочь из вас, перелезая ночью через стену, задавила своей жопой курицу?!
Строй молчал, деликатно дыша в сторону. Самых “деликатных” товарищи держали за ремни - дабы те от излишнего усердия не попадали мордами на истертые булыжники двора..

Collapse )

Музей истории религии (ГИМР, Спб)

Вчерашнего дня наведались с визитом. Краткий фотоотчет с краткими комментариями


Фигурка нанайского, емнип, духа с росомахой-фамильяром. Сбоку - медвежье жопие. Смущает хвостЪ, более присущий псовым, но супротив НаукиЪ не попру.

Collapse )

Вбоквел. Глава 7-1

Первые лучи солнца робко перебрались через стену. Она была всем стенам стена! Чуть ли не десять шагов в толщину, обложенная красным и белым кирпичом, с “ласточкиными хвостами”, “машикулями” и прочим фортификационным разнообразием, так греющим душу любого сведущего в истории каменного строительства. За стеной располагался замок - не столь живописный - приземистый, черный от старости, чем-то похожий на виверну, припавшую к земле перед броском. Раз - и в глотку - только брызги во все стороны.
В одном из окон - удивительно не подходящих замку, высоких, стрельчатых - виделись два человека. Точнее, два монаха. Один постарше и поугрюмее, второй помладше, пообильнее телом - оттого, наверное, и физиономия у него была не столь постной. Монахи внимательно наблюдали за действом, происходящим в замковом дворе.
У невысокого кривоватого сарая, перекрытого седой от старости дранкой, выстроилось два десятка солдат. Если же быть четным - то не выстроились, а так - выставились, изображая линию, кою назвать строем можно было лишь изрядно приняв на грудь.
Возле зигзагообразного строя рвал и метал высокий наемник, в усах и с тяжелой валлонкой на поясе:
- Я все понимаю, мать вашу за ногу, сучье вы племя, ненасытных верблюдов, алкающих выпить море! Выпили кувшин, второй, третий, но зачем напиваться, я вас спрашиваю?!.. И какая сволочь из вас, перелезая ночью через стену, задавила своей жопой курицу?!
Строй молчал, деликатно дыша в сторону. Самых “деликатных” товарищи держали за ремни - дабы те от излишнего усердия не попадали мордами на истертые булыжники двора..


Collapse )

(no subject)

"Того ж лета, 7090-го, изыдоша коркодили лютии звери из реки Великой, и водный путь затвориша, и многие человецы поядоша.И ужасошася людие, и молиша Бога по всей земли. И паки оные коркодили спряташася, а иные стрельцы государевы избиша."

"Ландскнехты" 41

Оригинал взят у red_atomic_tank в "Ландскнехты" 41
Странный это был шторм... Странный и загадочный. Неправильный.
Рамон Ланга разменял пятый десяток, исходил все европейские моря, дрался против турков, англичан и фламандцев. Против собратьев-католиков тоже, случалось выходить в бой. Но ничего не поделать, жизнь полна превратностей и удивительных разворотов. И притом Ланга сохранил руки, ноги, оба глаза и почти все зубы, что свидетельствовало о большом уме и еще большей удаче. Однако такой бури и он не припомнил.
Дело шло к ночи, однако далекие молнии сшивали небо и море, освещая все вокруг мертвенно-белым светом. Вода казалась угольно-черной, она отражала свет лучше самого расчудесного венецианского зеркала на серебряной амальгаме. Ветер ярился миллионноруким зверем, рвал на части бегущие облака. Морская пена сбивалась в белесые комья, рассеивалась в холодном воздухе. Казалось, сами всадники апокалипсиса обратились страшной бурей и теперь мчатся над водой, неся погибель всему сущему, сверкая молниями клинков, гремя невидимыми копытами, кованными не иначе как в адской кузне.
Но при этом безумии саму воду как будто со всем усердием приглаживали, утрамбовывали, осаживая быстрые волны. Словно великан готовил поле для итальянской игры в кожаный мяч "кальчо". Или к невиданной схватке, которой ничто не должно помешать... И если влаги не хватало на море, то в воздухе ее имелось с избытком. С неба шел дождь, а снизу жутко воющий ветер хватал соленые капли, разбрасывая во все стороны темными брызгами. Даже если бы команда "Небесного ангела" и рассчитывала на пушки и ружья - сейчас от них все равно не имелось никакого толка. Промокло все, до последней щепочки, доски и нитки.
Ланга отер лицо рукавом, поправил тяжелый, напитанный водой платок, повязанный вокруг седой головы. Крепче взялся за руль.
- Что, хорош ветерок? - спросил ехидный наемник по имени Мирослав, ухмыляясь гнусной ухмылкой сквозь седоватые усы.
- Слабоват! - отозвался Рамон, перекрикивая очередной замогильный стон ветра. - Еще бы наддать! Или слабо?
Мирослав одобрительно цыкнул зубом и качнул головой, признавая суровость капитана.
На самом деле Рамону было до чертиков страшно. Он согласился принять командование флейтом по весьма прозаическим причинам. Иначе его ждала неминуемая смерть, а за капитанство обещали щедро заплатить (с ходу отсыпав аванс золотом) и вообще это богоугодное дело - постоять за истинную веру против происков дьявольской силы. Однако, судя по тому, что сейчас творилось вдали от берега, денежки легко могут пойти на дно вместе с хозяином. А насчет происков...
Сначала Рамон не понимал, на что рассчитывают наниматели, выйдя в море, которого они раньше явно не видели и не понимали. Да еще с командой из пяти человек, включая капитана. Затем догадался - когда седоусый "Мирослав" достал из-за пазухи какую-то веточку с привядшими листьями, сломал и пошептал над обломками. Что это было - никто не понял, зато ветер сущим зверем ударил в паруса "Ангела" и с той самой минуты более не ослабевал. Кругом бесновалась стихия, ураган плющил море, словно виноградный пресс, однако флейт оказался не властен буре. Лишь штурвалу, за которым стоял бледный от страха капитан.
Впрочем, корпус уже немолодого судна скрипел и трещал, грозя развалиться на каждом повороте. А как напор колдовского ветра еще не снес мачты - знал видимо один лишь Николай Чудотворец, покровитель моряков. Сколь бы могучей не была колдовская сила, высвобожденная чернокнижником, прочности корабельному набору "Ангела" она не добавляла. Рамон стиснул зубы и приосанился, готовясь достойно встретить неминуемую смерть. Что ж, не худший конец для идальго - в море, средь соли и ветра, верных спутников моряка. А не в тюрьме, от вонючей удавки или ржавого топора. Только вот как бы чернокнижника еще за борт отправить... негоже доброму католику идти на дно в такой компании.
- Давай направо! - прокричал колдун, и немец, который был среди солдат старшим, кивнул, подтверждая указание.
Ланга осторожно проворачивал тяжко идущий штурвал, стараясь не порвать канаты, передающие натяжение к рулевому перу. И молился, предчувствуя, что самое интересное впереди. Так и случилось.
- Левый борт?! - проорал капитан Швальбе, придерживая шляпу, похожую от общей мокрости на медузу.
- Готов! - отозвался здоровенный чернокожий мавр, махнув ручищей, которой только гвозди выдергивать.
- Правый?!
- Готов! - завопил наемник с побитой рукой в перчатке, судя по акценту - откуда-то с востока. Рамону хотелось верить, что из Польши. Чтобы хоть еще один католик имелся на его корабле...
- Корма?!
- Есть корма! - здоровенный немец с длиннющим мечом за спиной говорил вроде и негромко, без надрыва, но слышали его, должно быть даже русалки глубоко под килем. Собственно разместился он не на корме, а ближе к мачте, но видимо командиру было виднее.
Гюнтер выдохнул. Ему было до смерти страшно и хотелось метнуть в дикое море всю провизию, что оказалась в желудке, начиная со вчерашнего ужина. Но Швальбе превозмог. Он сорвал опостылевшую шляпу и швырнул в волны, затем пригладил мокрые волосы и заорал:
- Мир, начинай!
Ланга понял, что просто так ему на дно не уйти и, поддавшись общей вакханалии вопля, так же закричал во всю мочь "Отче наш" на родном языке:
- Padre nuestro que estás en los cielos,
Santificado sea tu Nombre,
Venga a nosotros tu reino,
Hágase tu voluntad así como es en el cielo, en la tierra!

Мирослав открыл сундучок, который реквизировал в особняке Ван Дейков, набив нужными ингредиентами. Палуба под ногами ходила ходуном, ветер раскачивал флейт, словно игрушку. Закусив губу, ведьмак установил на доски странную штуковину, похожую на маленькую виселицу где-то по пояс обычному человеку. Повесил на перекладине тройную связку серебряных колокольчиков, крохотных, не больше грецкого ореха. Закрыл глаза и сжал левую руку в кулак. Порывы ветра и удары волн не могли заглушить слов дьявольского заклинания.
- Цар Морской, чорт пидводный, и проклятого чорта сын и брат, самого Люцыпера секретар обдристанный! Який же ты ты в биса Цар, когда сракою и камбалу не доплющишь?! Чорт ты, а не цар! И высрана твоя морда, кою чайки обхезали жыденько! Hе будешь ты, сукин сын, люд християнськый пид собой маты, твойого  вийска диавольского мы не боимося, землею й водою будем бытыся з тобою, вражына ты розпроклятий, сыну, хай тоби грець, да лысого дидька тоби у сраку!
Ланга уже навидался за сегодня разных ужасов и непонятностей. Поэтому лишь крепче сжал штурвал, когда чернокнижник пошептал словеса непонятные, совсем не христианские, и, судя по тону, весьма ругательные, после чего колокольцы, до того брякавшие от качки, как им и положено, неожиданно зазвенели тонкими певучими голосами на один лад. Вроде и не громко, но их перезвон пронизывал шум стихии, плеск волн и перекрикивания матросов флейта. Не бывает таких звуков и вещей, человеком сделанных… Не бывает и все.
- Эй, дружище, ты веришь в меньшее зло? - спросил над ухом немец Швальбе.
- Нет, - стуча зубами, отозвался Рамон, делая вид (прежде всего перед самим собой), что это не со страху, а от холода. - Пред Господом нашим нет зла ни большого, ни малого, есть лишь добро и зло. А прочее - от Лукавого!
- И то верно, - сверкнул улыбкой Швальбе. - Вот сейчас мы настоящее Зло и увидим!
Здоровенный меченосец обнажил клинок и с размаху вогнал острие в мокрую палубу, словно молитвенный крест.
- Помолимся, братья! - возопил он, опустившись на одно колено, руки, по-прежнему, держа на могучем перекрестье. - Дабы сила Господня укрепила наши сердца и руки! Аминь!
- Ага, рвать arsch всяким злыдням лучше с Божьей помощью, - пробормотал Швальбе. - Рука крепче. Эй, банда, готовимся к делу! Все помолились? Время есть еще! Может, кто успеет даже в штаны навалить заранее!
- Не богохульствуй! - потребовал Рамон по праву капитана, что на корабле сразу после Бога. Швальбе хотел было ответить едким словцом, но Мирослав опередил, скомандовав:
- Правее, еще правее!
Испанцу не нужно было видеть далекий берег, скрытый во мгле, чтобы знать - теперь "Ангел" шел вдоль него, правым бортом к земле.
- Абрам! - крикнул Швальбе. - Оно точно сработает!?
Мавр посмотрел на тщательно просмоленные бочонки, что громоздились в ряд у обоих бортов и несколько штук - самых больших - на корме. От одного взгляда на деревянные емкости, опутанные канатами и сетями, Лангу охватывала нервная дрожь. Сотни фунтов порохового зелья на палубе. Одна искра - и даже рыбам  на поживу ничего не достанется, все разметает. И бочонки те непростые - в каждом с торца просверлено отверстие и прилажена хитрая конструкция из аптекарских пузырьков, а внутри что-то металлическое поблескивает, будто колесцовый замок, но куда мудренее. Все заклеено и засмолено, но выглядит подозрительно и до жути ненадежно.
Абрафо выпрямился и ответил, скаля невероятно белые зубы в страшной и веселой улыбке:
- А поздно уже проверять! Или сработает или нет! Одно из двух!
Мирослав приподнялся едва ли не на цыпочки, балансируя на скользкой и шаткой палубе. Колдун всматривался вдаль, щурясь и болезненно морщась. Колокольчики зазвенели на совсем уж высокой ноте, пронзительной до боли в ушах. И перестали. Вся конструкция обвалилась, рассыпавшись едва ли не по щепочке. Колокольцы потемнели, словно обратились в грошовую медь и состарились лет на полсотни в один миг. Они беззвучно катались по дереву, онемев навсегда.
- Вот они, - прошептал ведьмак, поднимая руку. Но его услышали. А кто не услышал, тот проследил взглядом за указующим перстом.
"Ангел" скрипел и трещал под напором лютого ветра, выл сам воздух вокруг флейта. И вдруг, словно все разом затихло. На самом деле, конечно, не затихло, а просто потонуло в совершенно новом звуке, который из живых смертных мало кто слышал.
Тихое гудение - вибрирующее, на грани слышимого, но такое, что корни зубов начинают ныть, и сталь клинка мелко дрожит в ножнах. Как будто само море восплакало в неутолимой скорби.
- Это оно, - дрожащими и белыми от ужаса губами прошептал один из моряков, рыжий боцман Петер Рюндемар. Он вышел в море на тех же условиях, что и испанский капитан, выбирая между щедрой наградой и дамокловым мечом правосудия. Йожин-то,  ничего не имел против боцмана, в команду следовало хоть кого-то набрать из “морского” люда.
- Это точно оно...
- Jesús y todos sus ángeles... - выдохнул Рамон, глядя, как прямо по курсу вырастает пятнышко, стремительно увеличиваясь, обретая форму галеона с необычно низкой осадкой и двумя короткими мачтами.
Вражеский корабль шел прямо на флейт с невероятной скоростью разрезая низкие обсидиановые волны. Как прикинул Рамон, узлов семь-восемь, а то и все девять. И на его мачтах не было ни одного паруса. Ни единого.
_______________________________________



Ну и просто для души :-))



"Ландскнехты" 40

Оригинал взят у red_atomic_tank в "Ландскнехты" 40

* * *

- Покаялись? - отрывисто спросил Мирослав.
- Полностью, - сказал Йожин. - Насколько время позволило.
Они собрались в той самой таверне, где чуть ранее монах и капитан пили пиво. Гости решали, как жить дальше. Йожин, Гюнтер, оба сержанта роты, Кристина и Абрафо. Теперь обошлись без пива. На столе, укрытом почти чистой и почти белой скатертью, стояло несколько кувшинов вина и несколько бокалов, в углу сиротливо прятались три пустые кружки - большие, с крышками. Впрочем, никто к ним не притрагивался. Света было мало, лишь четыре свечи по углам, а в узком окне серела хмарь - непогода усиливалась. Темнокожий Абрафо почти скрылся в тени будто призрак - даже глаз видно не было. Гюнтер подкручивал ус и неосознанно отбивал костяшками нехитрый ритм полкового барабана, под который привычно идти в атаку.
- Там очень много интересных подробностей, но для них свой черед, - четко и коротко излагал экзекутор. - Главное в следующем. Первое - да, это сговор. Торговый дом Ван Дейков, что впал в умаление и терпел убытки, сговорился с заезжими негоциантами, якобы из Италии. Они обещали решить вопрос конкуренции с семейством Тьюеров и к тому же оплатили постройку новых кораблей. Взамен требовали услуги дома в морском деле. Лоцманы, моряки, мастера-строители, и самое главное - связи Ван Дейков. Градоначальство и комиссара взяли в долю, такой размах совсем скрыть невозможно, куда проще купить. И, судя по всему, золота "итальянцы" не жалели.
Collapse )

"Ландскнехты" 38

Оригинал взят у red_atomic_tank в "Ландскнехты" 38
Категорическая благодарность antoin`у, по постам которого в значительной мере и написался этот текст.

Хоть и небольшому, однако славному (и довольно-таки богатому) городу Рийкештадту было не впервой встречать солдат. Вообще, по совести говоря, кого в нынешние суровые времена можно удивить рожами наемников? Правильно, никого. Скорее было бы удивительно, явись купец Йозеф Новак, родом из Речи Посполитой, без охраны. А так - дело житейское.
Явился вышеуказанный купец ранним утром, с небольшим обозом и эскортом в две дюжины рож самого разбойничьего вида. Впрочем, наемное сопровождение вело себя строго, всадники не буянили и даже не провожали рийкештадских барышень свистом да похабными предложениями за малую плату. Это многое говорило о самом Йозефе, который сумел добиться от своих наемников подлинно испанской дисциплины (хотя опять же, по совести говоря, далеко нынешнему немецко-итальянскому сброду до славных терций времен Альбы или Фарнезе).
Пока отряд размещался на постой, Новак поступил как человек разумный и добропорядочный. Он без недостойной спешки, однако, и без лишних проволочек посетил магистрат, где уведомил градоправление о прибытии и заверил во всемерной добропорядочности. А также сделал разумный взнос на нужды городского благоустройства. Шляхтич, избравший торговую стезю, произвел столь благоприятное впечатление, что визит плавно превратился в обед с бургомистром и самим комиссаром провинции.
Collapse )

"Ландскнехты" 28

Оригинал взят у red_atomic_tank в "Ландскнехты" 28
- Скольких я зарезал, скольких перерезал… - замурлыкал Отакар старую песню наемников и пиратов. Слова звучали негромко и ласково, что в сочетании со зловещим видом чеха казалось особенно забавным, можно сказать милым.
- Романтика моря, - вздохнул Гавел, просто, чтобы что-то сказать. Ждать исхода вот так – в полутьме и неизвестности – было особенно тяжело.
- Может все-таки выйти? – предположил Отакар. – Лошадки, опять же.
- Нет, не будем, - хмыкнул Швальбе. – Если что, будем отбиваться из-за стен, так сподручнее. Поджигать они, если что, затрахаются, тут все промокло и отсырело. А лошадки… знать судьба у них такая. Лошадинская...
Капитан, держа пистолет наготове, осторожно выглянул через пролом в кривой, прогнившей насквозь дверце. Гавел последовал его примеру, но в свою очередь, укрывшись за оконной рамой. Отакар же рассудил, что для хорошего удара по башке незваного гостя не имеет смысла предварительно смотреть на оного. Как сунется, тогда и получит.
Шум и гам отвязного веселья тем временем приблизился. Вопящий карнавал уже мелькал за поворотом дороги яркими одежками. Одновременно с ним перемещалась и граница дождевого шквала, небо прояснилось, уходящее багровое солнце бросило на часовню прощальные лучи.
- Твою ж мать. Еще и завтра ветрено будет, - прошипел Гюнтер, вспомнив, что сулит подобная окраска светила, и силясь рассмотреть, кто же галопирует за деревьями, горланя и вопя:

- Слышу голос от Святейшего Престола,
Голос Божий, призывающий к мечу.
Так идите же туда, где есть крамола,
А не то я вас от церкви отлучу!

- Точно, похабные рейтары, с этими не разойдемся, им лишь бы обобрать путников неприкаянных, - вздохнул Отакар. – Ну что, снесем пару бошек, а там как пойдет...
Collapse )

"Ландскнехты" 26

Оригинал взят у red_atomic_tank в "Ландскнехты" 26
Говаривали, что во время оно, Отец Лукас именовался Антонио Флоресом и был ветераном Фландрии, а также многих битв с турками. Утомившись от Старого Света Антонио решил попытать удачи в заморских землях испанской короны и отправился на Острова Пряностей , где встретился все с теми же голландцами, к которым добавились еще китайцы.
И как-то раз вышло так, что Флорес оказался один-одинешенек на берегу некой реки, через которую вознамерились переправиться на лодках мятежники, в гордыне своей позабывшие о том, что не все случается так, как хочется. У Антонио имелись при себе две аркебузы, бочонок пороха, четыре сотни пуль, бутылка уксуса для охлаждения стволов и еще одна, в которой был, скажем так, не уксус. И Библия, разумеется. К вещественному добру прибавлялась молитва и ярость к врагу, как пристало каждому испанцу. Все это в дальнейшем пригодилось, даже Библия, из которой Антонио безжалостно драл листы для пыжей, рассудив, что сие, разумеется, святотатство, однако Господу наверняка более угодна смерть язычников и еретиков, нежели сохранность засаленного и грязного тома. Ибо, как учил премудрейший герцог Альба, нет ничего более беспомощного и жалкого, нежели добрый католик, оставшийся в окружении врагов веры без аркебузы, с одной лишь Библией. Флорес знал, что со временем дойдет и до этого, и не раз возносил молитву святому Яго, дабы тот отсрочил столь препаскудный момент.
Но не зря умные люди говорят, что ружьем и молитвой можно добиться большего, чем одной молитвой. Бой продолжался двенадцать часов, и ни один злодей на берег так и не ступил. Кто-то говорил, что Антонио застрелил в общей сложности шесть сотен голландских и китайских еретиков, поскольку заряжал по две-три пули сразу и стрелял только по группам не меньше двадцати врагов, боясь промахнуться. Кто-то разумно отмечал, что подобный подвиг выше человеческих сил и еретиков упокоилось не больше трехсот. Сам же Флорес молился за облегчение адских страданий для всего лишь неполной сотни грешных душ. Впрочем, Антонио посчитал лишь тех, кто умер на его глазах...
Collapse )