Category: медицина

Заглавное

Приветствую всех, кто зашел ко мне в журнал!
Зовут меня Рагимов Михаил. Так же известен как "Седьмой", "Чекист" и "Сержант". Немного писатель, немного промышленный альпинист. Родом из Донецкой области, из славного города Мариуполя. Как бы это смешно не звучало по нынешним временам, но несколько лет служил в спецназе. Старший сержант - пограничник.
К нынешней украинской власти отношусь очень плохо, но "уркаина" в комментах писать не стоит. Страна не виновата, что такой получилась...
Коллекционирую старые ножи, штыки, лопатки, бритвы, награды и шевроны. Если есть ненужные, Вы всегда можете подарить. Буду признателен и не убью в следующей книге.
Люблю Родину, 17-й век, Дикое Поле, енотов, коньяк и темное пиво.
К френдополитике отношусь наплевательски. Преимущественно подписываюсь на тех, кого интересно читать. Ну и если человек хороший.
Матом ругаться можно, а если ситуация требует, то и нужно.
На данный момент написал самолично и в соавторстве около 15 книг и десятка три рассказов. Михаил Гвор - частично тоже я.


Нет преград тем, кто хочет поддержать финансово!
Карта СБ 5336 6900 1188 3040

paypal
stalinizm53@yandex.ru
paypal.me/nikolaev75

вебмани
R240208859148

яндекс-деньги
410019543324139

киви
+79057588532


Что в моем журнале достойно прочтения (отрывки из книг идут по соответствующим тэгам, и сюда не внесены):

Collapse )

Суворов. Легенды и предания

Оригинал взят у green_bear_den в Суворов. Легенды и предания
По тексту издания Красницкий А. И. "Русский чудо-вождь: Граф Суворов-Рымникский, князь Италийский, его жизнь и подвиги", Спб., 1900.

Суворов разрушает чары дьявола
Раз как-то, во время Альпийского похода, когда наши подступили к заоблачной горе и не могли взобраться по ледяным откосам, дедушка Суворов, видя, что это работа хитрого черта, условившегося помогать французам за сто душ наших пленных, приказал солдатам снять сапоги и переобуть их с правой ноги на левую и обратно, прочитать молитву да осениться крестным знамением, - и чары разрушились сами собою, и баталионы бодро полезли на снежные вершины и выбили врага из непроходимых дебрей.
Вариант:
При переходе через Чертов мост черт употребил все усилия, чтобы не пустить православных воинов. Он то скрывал от взора солдат края провала, затемняя его адским дымом, то рушил с грохотом переброшенные солдатами мостки, то засыпал наших громадными снежными лавинами, то наводил на них французские ружья и пушки и отводил наши от врага. Дедушка Суворов отслужил молебен, осенил тьму крестным замением и, окропив ущелье святою водою, уничтожил чары дьявола, крестом рассеял тьму, отвел неприятельское огневое оружие и приказал сделать неразрушимый мост из бревен, перевязать их шарфами офицеров и солдат, павших в сражении, так как вещи эти, снятые с пострадавших за веру, имели чудную силу, которая скрепила мосты лучше железных болтов.

Гробница Суворова
В глухом, темном лесу, среди топей и мхов, окруженная поточинами и ржавыми окнами, есть огромная каменная глыба, вход в которую скрыт за уремою, под болотом, про которое ходят в народе недобрые слухи. Часто там по ржавой кочковатой топи блуждают синие огоньки, виднеются какие-то бледные тени, во мгле мерно колыхающиеся; слышатся тоскливые, жалобные звуки...
В середине каменной глыбы есть маленькое отверстие, через которое видно, как в глубине камня теплится вечная тусклая лампада, слышно вечное, замогильным голосом раздающееся поминовение старом князю - рабу Божию Лександру; там спит и сам "дедушка", склонив свою седую голову на уступ камня; птица певчая не залетит в чащу дремучего леса, нависшего над горою; злой волк не взбежит на обросший мхом камень повыть на новый серп луны и даже мрачный филин не пролетит над уремою и таинственною глыбою. Все молчит кругом, все спит, чтобы не помешать сну могучего; только ворон каркаетнад тою горою да вьется хищный орел и зловещим клектом своим успокаивает старца, заснувшего неземным, замогильным сном. И спит он там уже давно, и будет спать еще долго, пока не покроется Русская земля человеческою кровью по щиколотку бранного коня. Тогда выйдет из своего тесного заключения могучий старец и освободит свою родину от злой напасти.
(Детали и отделка этого предания взяты г. Елисеевым из неизданных записок помощника Боровичского уезда, г. К-ва. (Древняя и новая Россия. 1879. Т. 2. С. 341)).

P.S. Есть подозрение, что мало кто читает в профиле весь список интересов. И тем паче мало кто обращает внимания на скромный пункт "история". А зря, ведь я предупреждал:)
P.P.S. А какие в книге приведены вкусные анекдоты и рассказы современников...

Бочкин. Грабеж по-семейному

- Ты же Колю Щелокова помнишь? — Сидорчук откинулся на стуле, затягиваясь сигаретой. Суббота, по приказу начальника УВД, ставшая для отдела уголовного розыска полноценным рабочим днем, еле тянулась. Никто не бежал с пистолетом наголо ловить жуликов — бесконечно урезая выходные, отзывая из отпусков и налагая взыскания направо и налево, единственное, чего добилось начальство, так это того, что личный состав научился лишь великолепно гаситься и блестяще имитировать работу.
- Этого, который машинами сильно интересуется? - Бочкин перебирал бумаги, раскладывая бланки по мультифоркам. — Николай Николаич, который, ага?
- Ну, он самый. Ночью опять поймали — угнали «Мосика» старого. Катались, пока бенз не закончился, встали посреди дороги и сели в нем же бухать. А по машинке уже ориентировка прошла, мимо, как раз ГНР ехала. Хули, пойдет Колян на нары теперь!
- Да ему не привыкать, слава Богу, не в первый раз, — хмыкнул Бочкин. — Слышь, у тебя протоколы досмотра чистые есть, а то у меня кончились?
- Возьми в дежурке, не разоряй коллег, — зевнул Сидорчук. — Коленьку-то еще Денежкин, начальник ГАИ ловил, когда взводником был. Хули, Колян лет, наверное, в пятнадцать, на дедовом «Москвиче» пьяным катался. Его Денежкин, на Северной оттормаживает, а тот пьяный, в говно, шмара малолетняя у него сосет, а он внаглую - «Чо пацаны, тоже хотите?»
- Черт охеуевший! - заржал Бочкин. — И чо с ним?
- Да чо, — пожал плечами Сидорчук. — На комиссию, по делам несовершеннолетних таскали, чо с ним сделаешь-то? Прикинь, он пьяный катается, у него телка отсасывает, а ему там тетки толстые на совесть надавить пытаются - «Коля, как тебе не стыдно?» Ебанись!
- Да я его сам ловил, когда еще стажером в ППС ходил, — Бочкин потянулся за чайником. — Тебе воды сколько?
- Полную. Это когда они тоже в тачке бухали, не?
- Ну! У него как заеб какой-то: машину вскрыть и с кентами усесться. Я тогда с Мазаем ходил по второму опорнику. Конец августа был, не то двадцать восьмое, не то двадцать девятое — короче, я помню, что тогда весь спецназ из дивизии пришел на «Молодость» бухать. Кстати, самый спокойный вечер на «Молодости» тогда был. Потому что, когда они туда пришли, минут через пять все оттуда свалили.
- Ну так, хули ты хотел? Спецназ, он же ебнутый. И пьяный, и тем более, трезвый, — Сидорчук взял кружку.
- Тук! Тук-тук! Тук-тук-тук! - в дверь постучали условным стуком. Сидорчук открыл дверь, Драгунов плавно втек в кабинет.
- Так, парни, там Шишин по коридорам бродит, так что аккуратней! — сообщил он. — Меня, вроде как не засек, но хуй того пидора знает!
- Ему-то, долбоебу, что дома не сидится? - грустно протянул Бочкин. — Толку от него, все равно никакого!
- А чо ему дома делать? - Сидорчук сплюнул. — Детей у них нет, сам он ебнутый на всю голову, так что…
- Прислали, блядь, на нашу голову!
- Да вот нихуя! Мы, по первости, тоже думали, что прислали его, а следом за ним его бабу.
Collapse )

Бочкин. И снова про покойников

- Ну, чо, короче, – Бочкин выудил сигарету и защелкал зажигалкой, тщетно пытаясь прикурить. После десятой, неудачной попытки, он повернулся к напарнику.
- Митяй, дай огниво!
- А я говорил – купи нормальную зажигалку, не жопься! - протянул коробок спичек Барсуков.
- Ага, спасибо! – Игорь прикурил. – Вот, короче, выпустил мужик амстафа, ну так, чисто погулять попастись…
- Амстафа? – переспросил Барсуков. – Попастись? Совсем, что ли, ебнулся?
- Ну, он, как я понял, постоянно его так выгуливал, хули, с собачкой-то гулять лень, – Бочкин затянулся. – Ну, факт тот, что соседей-то он заебал изрядно. И в очередной раз, выпустил он своего крокодила, а сам домой упиздил, жопку на диван запарковал и телевизор включил. Красота же! Собачка, значит, по двору бегает, мелкую живность – до небольших дворняг включительно, давит. Ну чо, а тут девочка, со школы значит идет и как-то так их пути пересеклись, что собакин и подумал: «А чо бы и нет, собственно-то?» и вцепляется ей в ногу. И вот блядь, картина – девочка орет, дурным голосом, что немудрено, ибо как собачка процессом ее пережевывания, как-то увлеклась. И как обычно – куча народа, никто не подойдет, не поможет. Кто-то, блядь, даже телефон достал, поснимать – хули, сейчас они с камерами пошли. Качество, правда, совсем говно, но все-таки! А тут, через двор, идет, значит, наш дружинник…
- Леха, что ли? – уточнил Барсуков. – Который еще, по-моему, где-то в ЧОПе работает?
- Ну, он самый, – подтвердил Игорь. – Видит он эту картину, а поскольку парень он простой, два раза не думает, и камеры у него в телефоне нет, то выхватывает палку и начинает херачить собаку, поскольку девочку она уже как куклу треплет. Собачка, однако же, встретив достойного оппонента, девочку бросила и кинулась на Леху, причем, сука, руку ему прокусила насквозь, ногу порвала хорошо, ну и там по мелочи набралось. Пока они с собакой бились, родители выскочили, кое-как, вместе с папой отпинались от скотины, девочку утащили. Ну и Леха с ними уковылял.
- Ну чо, «скорая» приехала, их обоих в приемник увезли шиться. Участковый, ну, Вована ты знаешь, он тоже парень-то несложный. С родителями поговорил, соседей опросил, вышел на улицу, а там этот амстаф, уже сидит у подъезда, ждет, когда его хозяин домой пустит. Ну, Вован, не долго думая, достает пистолет, патрон досылает и без разговоров, собаке в жбан, в упор БАМ! БАМ!. И, сука, в этот самый момент, выходит хозяин. Чо, жопку на диване погрел, надо любимца домой пустить! Вован ему сурово так: «Мужчина, это ваша собака была? Собирайтесь, будем вас к ответственности привлекать!» Хозяин аж охуел от такого. В прокуратуру собрался идти, но не дошел
- Почему? – спросил Митяй.
- Ну, как, там папа покусанной девочки вышел, – развел руками Бочкин. – Так что тот приемный покой отправился, вслед за Лехой и девчонкой. С сотрясом.
- Какая печальная история, – покачал головой Барсуков. – А чо еще, хорошего, случилось, пока я в отпуске был?
- Да, особо ничего, – Игорь пожал плечами. – Народ творит хуйню, начальство ночами не спит, не знает, как из сборища разъебаев сделать нормальных сотрудников милиции, а в целом – все как обычно.

Collapse )

Арктика 1-4 и 1-х

"Северные" пока не пишутся, поэтому - два "южных".

Долго грохотал по раздолбанным стыкам поезд. Мелькали ржавые вагоны, сыпалась на песок угольная пыль.
- Сорок четыре, - подытожил Поздняков и сделал большой глоток. Оболоневское «Оксамытове», что в переводе на русский – «Бархатное», пойдя не в то горло, крупным наждаком дерануло пищевод, и сержант заперхал, отплевываясь.
- Это тебе, что бы ты, рыба моя, не отвлекался! – ехидно прокомментировала сидящая рядом девушка, и похлопала сержанта по спине.
- От чего? – не понял, а вернее, сделал вид, Поздняков. – Пани Яринка, не говорите загадками.
- От меня! - девушка, поименованная в польском стиле, но на польку совершенно не похожая, тряхнула короткими темными волосами, чуть прогнулась назад, заставив тесноватую куртку плотнее обтянуть немаленькую грудь, - а значит, не от чего, а от кого. А то ведь явился, всех разогнал, и снова в свою Россию свалишь.
- Кого это всех?
- Ну мало ли… - протянула Ирина, делая озабоченное лицо, - я девушка свободная, а тебя все нет, и нет, и вообще, мало ли с кем ты там спал…
Поздняков задумчиво отряхнул с кроссовка прилипший окурок, вытащил из кармана нож, открыл о клинок очередную бутылку. Пробка улетела куда-то в песок Городского Пляжа. Впрочем, когда узкая пляжная полоса через двадцать от метров от линии берега утыкается в железнодорожные пути, ведущие в порт, песком эту почку назвать сложно. И сера пляж присыпает, и уголь…
- Пиво будешь?
- Буду, - кивнула Ирина, - мы же коньяк весь выпили.
Девушка обхватила Позднякова за плечи, чуть укусила за ухо:
- А ты мне так и не рассказал, что здесь делаешь.
- И так не поняла? Ты же не дура. Или издеваешься?
- Если бы я издевалась, - засмеялась Ирина, - я бы тебе не дала бы ни разу. Или разок, еще и в процессе резко перехотев. Вот это я бы издевалась. А так – просто интересно. Ты же весь загадочный такой…
Девушка изобразила на лице странную гримасу. Наверное, она должна была изображать загадочность. Поздняков, обхватив за талию, поцеловал:
- В гости к тебе приехал, что непонятного?
- С автоматом? – хихикнула Ира. – А еще у тебя cквозь карман выпирает. Вряд ли меня так видеть рад. И так замучал. Граната? И, главное, отсыпается он где-то, а бедная девушка страдать должна, от натертостей всяких!
- Ну видишь, котенок, все же понимаешь, - Поздняков открыл вторую бутылку, глотнул, тут же выплюнув, - Блин, ну что за нахер такой?! Не пиво, а моча конская! В Москве и то лучше!
- У нас все лучше! И пиво, и вообще! - хлопнула ладонью по песку Ирина, тут же обтерев выпачкавшуюся руку о хилую акацию, возле которой они сидели.
Сержант молча завалил на подстилку ойкнувшую девушку.
- Давай, как закончится все, ты со мной уедешь, а?
- Нет, – совершенно серьезным голосом, из которого улетучилась недавняя игривость, ответила Ирина, и в ответ поцеловала Позднякова, - Саш, ты же помнишь, чем у нас все заканчивалось?
- Помню, - перекатился на спину Поздняков. - От одного такого воспоминания у меня до сих пор все плечо в шрамах. Народу про осколочные ранения рассказываю. Верят, главное!
- Сказочник! – засмеялась Ира, нависла над лежащим сержантом, и показала язык, - пошли домой, мои на работу умелись. Торжественно клянусь об тебя двери балконные не закрывать!
Неожиданно завибрировал телефон Позднякова.
- Вернешься, и все мне расскажешь, понял? – не больно стукнула сержанта по груди Ира, – в следующие гости зовут, сама знаю!
- Служу отечеству и спецназу! – кивнул Поздняков, прижимая трубку к уху. С номера Котельникова пришла бесплатная SMS-ка с просьбой перезвонить…
- Да, - рявкнул сержант,- принял. Бегу, лечу и тороплюсь.
Закончив разговор, Поздняков взвесил телефон на ладони, - вот знаешь, как мне иногда его хочется зашвырнуть подальше… - И продолжил, - Ир, тебе денег оставить? Я еще не все пропил.
- Ты меня за кого считаешь? - уперла руки в бока девушка, притопнув ногой, - Я - честная! Люблю, вот и даю! А ты мне деньги предлагаешь!
- Не выделывайся, - обнял ее Поздняков, - я будто не знаю, как вам тут живется. А у меня штук пять рублями остались, поменяешь. Курс неплохой сейчас. Да и не в трусы утром пихаю, вроде бы.
- Спасибо, - уткнулась Ира Позднякову в плечо, - Я ведь дура, да, Саш?
- Нет, - ответил сержант, коснувшись губами щеки, - ты не дура. Котенок ты..., то мой, то чужой. Ты просто легкая очень. Вот и носит ветром. Как и меня. Дятлы мы с тобой, перелетно-стратосферные. Деньги на холодильнике лежат. Под банкой какой-то. Ну найдешь.
- Сволочь ты, Саша. Такая вот моя сволочь…

Collapse )

"Пена на волнах" (очередной произвольный отрывок)

Судно скрипело всем, чем можно. Бывший сейнер каждым сочленением проклинал судьбу. И проклинал небесных Богов, отведших ракету от причальной стенки. Тогда все бы и закончилось. Мгновенно и бесповоротно. Ослепительный взрыв, краткий миг затмевающей сознание боли в ломающихся ребрах-шпангоутах. И прохлада морской воды, несущая забвение…
Но все получилось совсем не так. В биографии сейнера присутствовало многое. Тут были и выходы за рыбой, похожие друг на друга как капли, и залитая кровью палуба, и латание дырок в бортах, и смена порта приписки, и много еще чего. Интересного и не очень.
Судьба круто изменилась совсем недавно, меньше недели назад. Над спящей Таманью единым  хором взревели двигатели. Над портом взлетела ввысь частая стрельба. И вдруг, совсем рядом с сейнером  оказались угловатые коробки бронетранспортеров, с такими родными звездами на бортах…
И сейчас, кораблик шел домой. Рубил наскоро заплатанным форштевнем воду, вскарабкивался на спины волн, рокотал изношенным движком…
 - Воды… - простонал кто-то сбоку. Левашов попытался повернуть голову – голос показался знакомым. Но не получилось. Вспыхнули перед глазами красные круги, сменившиеся темнотой.
 - Воды… - снова послышалось сквозь туман.
 - Сейчас, сейчас!
В губы ткнулось горлышко «полторахи», приспособленной под поилку. Сержант понял, что знакомый голос – ему и принадлежит. Вода, тонкой струйкой вливавшаяся внутрь, приносила с собой и ясность мыслей. Кое-как сфокусировав взгляд, сержант разглядел спину, одетую в заляпанный бурыми пятнами халат. Почувствовав внимание, владелец спины развернулся. И обрадовано сказал:
 - О! Еще один очухался. Будь здоров, сержант!
Болело все. Начиная от пальцев ног, заканчивая головой. Даже уши, и те, в такт работы сердца наливались болью. Добавляя неприятных ощущений, ритмично ходил вверх-вниз пол. И над головой, чуть ли не у самого лица, раскачивалась, затянутая мелкой сеткой лампа, выхватывающая из окружающей темноты облупившуюся краску на потолке и стенах.
 - Вы, уважаемый, на борту госпитального судна «Сергей Юдин». С чем я вас торжественно поздравляю! – не дожидаясь вопроса, поспешил с ответом то ли врач, то ли санитар, старательно проговаривая каждый слог. Но все равно, слова проходило словно сквозь вату.
Сержант очень медленно, старясь не дергать звенящей головой, огляделся. В дерганом свете единственной лампы, всех деталей было не рассмотреть при всем желании, но примерную картину Левашов понял. Действительно, госпитальное судно. Трюм. Небольшой, метра три в ширину, метров пять в длину.
- Друг… - кое-как прошипел сержант. Горло, смоченное водой понемногу оживало. Но на речи, более долгие, чем одно слово, оказалось неспособно.
 - Ушиб всей бабки! – туманно пояснил «халат».
Сосед Левашова, скрытый под толстым слоем бинтов, вдруг завыл. Низко и утробно. Санитар, ухватив с рундука небольшой ящичек, перешагнул через сержанта. Бросив тому:
 - Контузия у тебя. И вывих матки. Спи!
Левашов честно попытался заснуть. Не получалось. Только затих сосед справа, получив полновесную дозу промедола, как завелся сосед слева. Успокоился тот – поменялся ветер. И в борт зашлепали волны…
 Качка неожиданно кончилась, сменившись мелкой дрожью. Левашов настороженно дернул за полу, окончательно ставшего бурым, халата снова перешагивающего через него санитара.
 - Приехали! – медик растер по лицу пот. – Щас выгружаться начнем!
Санитар не обманул. И десяти минут не прошло, как по трапу загремели ботинки. Сквозь узкий люк носилки протискивали с трудом. Сержант изо всех сил ухватился за раму. Вывалится и приложиться головой ему совершенно не улыбалось. Пронесло!
Вынеся наружу, "портовские" оставили носилки на палубе, и скрылись в чреве судна. Сержант лежал, глядя в небо и наслаждался. После спертого воздуха трюма, состоящего больше из крови, гноя и лекарств, запах снаружи показался неземным. И плевать, что воняет креозотом и прочими горюче-смазочными. Плевать, что снова разболелся ушибленный и переломанный организм...
С берега, на борт поднялась очередная пара носильщиков. Наклонилась, ухватила, вздернула…
Совсем рядом – коснуться рукой, проплыла вода, вся в ошметках пены...
Левашов на секунду прикрыл глаза, чтобы так не слепило Солнце, застывшее в зените. А когда открыл, над ним склонилась заплаканная Даша:
 - Живой!!!
 - Ага… - прохрипел сержант. – Живой…
 - Уйди, женщина! – проворчал рядом Мухтарыч. – Я ему щас спиртику, на чабреце…
Левашов улыбнулся и снова соскользнул в сон. Он вернулся домой.

______________________________________________________

Понемногу возвращаюсь к своему военно-морскому постапу.

Три мира

Крик разорвал привычный шум лагеря.
“Твою мать!” – Настроение у доцента Хрюкова сразу испортилось. Первый полевой выход, даже недели не прошло, фигня какая-то стряслась. Разозлившись, доцент выполз из-под навеса, дающего хоть какую-то защиту от долбанной жару, и поплелся в сторону неумолкающего крикуна.
Бездельники, а для Хрюкова все студенты, были потенциальными бездельниками, расступились. Под кустом саксаула радостно скалился череп, щерясь желтыми зубами…
Могилу выгребли до последней песчинки, находки переписали и надежно упаковали. И началось…
Уже под утро, когда выпили все что можно и почти все, что нельзя, позасыпав, где кто упал, и чуть не сошедший, от радости, с ума Хрюков успокоился в жарких объятиях поварихи Машки, по лагерю скользнула тень и завозилась возле запакованных ящиков…

Внутри шлема еще остались клочки обивки – мягкой зеленой ткани, похожей на бархат. И вообще, он казался бы игрушкой, если бы не длинная вмятина на затылке.
– Ну и кто же твой хозяин, а? Почему говорить не умеешь? А ну, проверим, налезет или как? – И засмеялся. – Преемственность поколений, блин. Коля - Чингизид, звучит, однако!
Шлем оказался на удивление легким, и сидел как влитой. – Прикольно, нах, как на меня делали!
Металл начал вдруг накалятся, впиваясь в кожу…

Перед глазами покачивалась степь, упираясь в небо. Конь недовольно прядал ушами, оборачиваясь умной мордой, просил разрешения, чтоб скакать наперегонки с ветром, навстречу врагу… Сбоку вынырнул низкорослый всадник, зашептал горячо, дыша в ухо чесноком. Рядом презренные шакалы, совсем рядом, за пять полетов стрелы отсюда. Передовой отряд.
- Вперед! – Привстав в седле, послал коня в галоп, выдергивая из ножен невесомую саблю. – Вперед! К Последнему Морю!
  И пришло знание, что за спиной разворачиваются стальным серпом неудержимые тумены, готовясь убивать и умирать во славу Хана. Во славу ЕГО…

Видение вдруг начало таять, становясь прозрачным. Дрожащие пальцы сорвали вдруг ставший снова холодным шлем. А перед глазами все стояла бескрайняя степь, и бесчисленные, уходящие за горизонт, ряды воинов. Его воинов…

Они ждали. Совсем необязательно, что его, подошел бы любой, годящийся на роль жертвы. Ждали в темноте, скрываясь в тени аллеи.
- Слышь, закурить есть?
- Нету, дяденька, и куртка без подкладки. – Хотел шуткой чуть облегчить судьбу.
- Под студента косишь? – Короткий, без размаха, удар. – Ненавижу, женщина легкого поведения, студентов!
Упавшего долго били ногами, не насмерть, так, руки-ноги сломать, не больше. Когда избитый комок мяса даже хрипеть перестал, вожак дернул молнией на штанах, обдал мощной струей.
- Хватит ему, студенту долбанному…
- А не сдохнет? – Спросил кто-то, из осторожных.
- Ты жалеть будешь?
- Да всё равно мне, пусть сдыхает, одним говном меньше…

Не сдох.
Из больницы выписали только через месяц, на прощание, подвезя домой. Мать заполошно забегала вокруг, пичкая разными вкусностями, отец, долго хмурясь, налил по сто грамм и предложил, за удачу, до дна. Первую бутылки раздавили мгновенно, организм перекормленный таблетками пьянеть не хотел, и отец побежал в ночной, за добавкой.
Шлем так и лежал под диваном, куда испуганно швырнул. Матовая синева так и просилась в руки, притягивала как магнит, обещая снова вернуть в мир, где по мановению руки умирают тысячи, где за спиной нерушимая стена стали…
Он вошел в окно, как сквозь лед, ломая неподатливое стекло руками…

- И чего это молодые с ума сходят? – Лениво пробурчал участковый. – Мы в их время и не думали о глупостях таких, из окон сигать. Обкурился, небось, и мозги поплыли.
Бабушки согласно закивали.
  - А может, съел чего, - выдвинула одна из них версию. – мой-то, на днях с друзьями по грибы ездил, да, видать, по ошибке гадость какую сожрал. Цельный день на слюну исходил, марсианы все мерещились…

---------------------------------------------------------------

Писать новое нету ни времени, ни сил.  Зато, по заначкам лежит много древних рассказов, которые, ИМХО, не особо стыдно выкладывать.