Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

Заглавное

Приветствую всех, кто зашел ко мне в журнал!
Зовут меня Рагимов Михаил. Так же известен как "Седьмой", "Чекист" и "Сержант". Немного писатель, немного промышленный альпинист. Родом из Донецкой области, из славного города Мариуполя. Как бы это смешно не звучало по нынешним временам, но несколько лет служил в спецназе ПогранСлужбы. Ушел старшим сержантом.
К нынешней украинской власти отношусь очень плохо, но "уркаина" в комментах писать не стоит. Страна не виновата, что такой получилась...
Коллекционирую старые ножи, штыки, лопатки, бритвы, награды и шевроны. Если есть ненужные, Вы всегда можете подарить. Буду признателен и не убью в следующей книге.
Люблю Родину, 17-й век, Дикое Поле, енотов, коньяк и темное пиво.
К френдополитике отношусь наплевательски. Преимущественно подписываюсь на тех, кого интересно читать. Ну и если человек хороший.
Матом ругаться можно, а если ситуация требует, то и нужно.
На данный момент написал самолично и в соавторстве около 15 книг и десятка три рассказов. Михаил Гвор - частично тоже я.
Мои книги лежат здесь - https://author.today/u/irkuem/works

Нет преград тем, кто хочет поддержать финансово!
Карта СБ 5336 6901 3671 4666


Что в моем журнале достойно прочтения (отрывки из книг идут по соответствующим тэгам, и сюда не внесены):

Collapse )

Про охотника и ледяную бороду

На острове Перкаткун один охотник жил. Бьеорин звали. Хороший охотник! Много китов добыл, а тюленей - без счету! На всех островах его знали. Приметный!
Одни говорили, что от сииртя род ведет, другие - что в тот год, когда он родился, голод был, и все дети такие получились. А русские вообще говорили, что его отец с кит-байдары сбежал - потому и борода такая. Не растет у унаков борода - и так красивые.
Ростом охотник - даже самому низкому унаку по плечо. А по плечам вширь - как два унака рядом поставь и еще немножко. Ух, и сильный был!
Пошел Бьеорин на охоту, нерпу бить. Калана с собой взял, копье, два ножа. Мешков побольше - на всякий случай.
В нерпу копье кинул, а нерпа в прорубь! Бьеорин за ней. Калан на Бьеорином!
Выплыли все! Сидит, лед с бороды ножом скалывает. Ох, и замерзла! Как кусок льда! На калана ругается - зачем, говорит, за мной полез? Я с сэвэнами океана уже сговорился! Донной красавице сватов засылал почти! А тут ты, с лапами! И хвостом!
Спасибо, друг! Но мог и быстрее, гляди, как борода замерзла!
Тут Большой Белый на них. Бежит, рычит! Хочет Бьеорина съесть. И калана.
Охотник вскочил. Только бежать - а ноги мокрые были, скользкие стали! На спину упал. И покатился. И прямо Большому белому между лап!
Вжжух! Только бырбаанай медвежий перед глазами мелькнул - аж в боку от страха закололо. Пролетел Бьеорин под Большим Белым, в торос врезался. Встал кое-как. За второй нож взялся. А Большой Белый бежит куда-то И кричит тоненько. Бырбаанай на снегу оставил. И кровь во все стороны.
Понял все охотник, головой покачал. Не было счастья, так несчастье помогло.
Борода замерзла, острая стала. Летел быстро... Вот и снес все начисто. Жалко Большого Белого, но сам виноват! Не ешь охотника, все на месте останется!
В деревню пришел, рассказал. Все головами покачали, Большого Белого пожалели. Потом один английский услышал. Из тех, что иногда к Островам приходили на байдарах рыбу ловить. Услышал, сказал “Танк не дед!”. И засмеялся.
Не поняли унаки. Ясно ведь, что танк дедом стать не может. Унаки танки видели. Когда русским помогали черных бить. Не тех черных, которые американские - тех унаки и не видели никогда - может и нет таких. А другим, которые на людей похожи, но как черви в лежалом морже.
Страшная это штука, танк черных! Особенно, если своих нет. А английский - дурак.

Про унаков, умилык-шамана и глупое слово

Давно это было! Десять года как желтых с Островов выгнали. Сложно тогда получилось Кого утопили, кого зарезали, кого живым отпустили. С наказом: “Корень хрена тебе, желтый, а не Острова! Осьминога в зад целуй, а на Острова не смотри!”.
Новая жизнь началась. Сложная, странная, то веселая, то как обычно. Новая, одним словом!
На острове Трех Нерп русский умилык-шаман жить начал. Всем говорил, что за птицами смотрит. Перья им пересчитывает. Но унаки умные! Не за птицами, а за байдарами американских смотрит. Дело нужное, а то чего они? Нагло плавают, хуже жупанов!
Умилык-шаман с унаками дружно жил. Спиртом угощал, китятиной угощался. От девок не отказывался - а как от них откажется, когда пришли, легли и просят?
Одно плохо в нем было! Какой-то бырбаанай ему сказал, что унаки через слово “однако” говорят. Или не то бырбаанай, а уньршк в человека переодетый? Кто знает...
Вокруг умилык-шамана дети крутятся, он им интересно про птиц рассказывает. Как какая по книжкам называется. И учит как правильно байдары американский топить. “Тропедный треугольник” считать, какие шаманские слова говорить, чтобы американский на мель сел, брюхо пропров. “Сюйт-сюйт вист!”, называются. Хороший умилык-шаман, умный!
Но один ребенок “однако” подхватил, второй... Вся деревня “однакает”, однако. Тьфу, уньршкова жопа на тебя!
Десять лет прожил, улетел. Обещал вернуться, но не смог. Одни говорят, на юге хорошим желтым помогал американских бить, другие говорят, что что хорошим американским против плохих. Волосы отрастил, тятя-чхаш взял, начал про сына удачи петь.
Унаки подумали, и решили, пусть что хотят говорят, только не “однако”, чтоб того дурного бырбаанай медведи съели!

* Жупан - любитель "под хвоста"
**Тятя-чхаш - “музыкальное бревно”. Обрядовый музыкальный инструмент у нивхов.

Основано на идее Артёма Андреевского


Про охотника в железной парке и палонгу

Возле одной деревни палонгу завелись. Начали сети вытряхивать, каланов сманивать. Унаки терпели сперва - как не потерпеть, когда палонгу в болоте живет, попробуй его там поймай!
А потом те детей начали красть. Одного, второго, третьего. Унаки за копья взялись. Начали палонгу ловить. Одного, второго, третьего.
На болотах, в лесу, на берегу. Везде, где поймают, там копьем в пузо, ножом по горлу, топором по коленям - чтобы даже дух бегать не мог.
Один охотник, Мерфин звали, пошел в старую деревню палонгу искать. Там давно не жил никто, одни стены остались. Хороший охотник! Нашел. Сразу два десятка.
Долго дрался, долго копьем колол и ножом резал. Копье сломалось, нож тупой стал... Палонгу со всех сторон кинулись. Победили Мерфина! Руки ему сломали, ноги сломали, ребра переломали. В живот гарпун воткнули - попробуй вытащи!
И ушли в самые глубокие болота.
Мерфина старый шаман нашел. Не тот, который в Адах кинулся, другой. Еще старше.
Идет, смотрит - вроде человек, а только голова и целая. Все остальное сломано. Но живой! Будто и не человек, а сын горного духа и морских сэвэнов.
Что делать с таким? Спасать!
Положил на волокушу, оленя привязал, сам лямку взял. Вытащили Мерфина из старой деревни олень и шаман!
А как лечить? Кто бы знал! Но начал - шаман же, не хвост каланий!
Пластинок из китовых ребер нарезал, к рукам-ногам примотал - как целые стали. Только крепче. На тело старое железо надел, которое от Якуни, страшного русского темер-нюча в роду осталось. Якуня прапрадеда шамана убил, а прадеду железную парку подарил. На память. Парка из железных колец. Крепкая! Не пробить, не проколоть!
Посмотрел шаман на Мерфина и думает - все хорошо, но и на голову что-то надо! Взял свой старый шлем, сивуча отломал, усы обжег, на Мерфина надел. Хорошо получилось!
Только лежит охотник, будто умер.
Шаман в бубен ударил, Кутха звать начал. Долго бил! Две деревни собрались, узнать, почему не спит, почему другим унакам спать не дает. Хотели шаману в бубен дать, да Ворон прилетел.
С унаками поздоровался, шамана похвалил. Ты, говорит, старый дурак, чего такое удумал? Зачем честного охотника тупилаком своим сделать хочешь?! Но хорошо удумал, такого не видел еще.
Шаман Кутху нож показал. Ты, говорит, хоть и Отец, но не наглей. У меня штаны завязаны, сам видишь! А кто с завязанными штанами тупилака делает?! Поднять его хочу, чтобы за себя отомстил. И за мою внучку, которую палонгу украли. Не можешь помочь, так не мешай! А то пойду к самому главному уньршк, помощи просить!
Кутх ни слова не сказал. Вырвал перо из затылка, шаману дал. Тот перо у Мерфина перед лицом сжег, пеплом нос натер. Чихнул Мерфин. Поднялся.
На себя посмотрел. на шамана посмотрел. Кутху под ноги плюнул. Ты, мол, зачем позволяешь палонгу с нами на одной земле жить. Взял топор и в болота пошел. Унаки за ним сначала хотели, но шаман не пустил. Умирать начал. Отвлек.
А Мерфин лес прошел, старую деревню прошел, болото прошел. На самые глубокие пришел.
Палонгу его увидели, засмеялись. Один раз не умер, еще раз пришел? Ты унак или желтый? Мы тебя и второй раз убьем! И кинулись на Мерфина.
Колют, режут, бьют. Парка у Мерфина крепкая, только искры летят!
А он тоже бьет. Одного, второго, третьего. Десятого, одиннадцатого. Испугались палонгу, начали убегать. А Мерфин за ними. И топором по затылку. Хрясь. Хрясь. Топор сломался, начал руками шеи ломать. Хрусь. Хрусь.
Всех убил. Никого не осталось.
Остановился охотник. Посмотрел на свое отражение в воде. И шагнул в трясину. Незачем жить, когда таким стал.
Быстро утонул. Железная парка тяжелая, на дно быстро утащила.
Напоследок Ворону кулак показал. Ты, мол, бди, не давай злу возвращаться. А то я вернусь. И из хвоста все перья выдерну.

"Высокие устремления" дописаны!

Про унака, сосну и унършк



Пошел как-то один унак в лес. Хотел сосну срубить. Взял топор, который у нюча на мешок белки выменял. Хороший топор! Десять раз ударил, сосна заскрипела, заплакала. И на унака свалилась. По голове веткой стукнула. Сломалась ветка - голова у унака крепкая - хороший воин, можно шлем не надевать в бой. И ноги придавила, сломала, не выбраться.
Понял унак, что его дух леса наказал. А как иначе? Инау не жег, красную нить не вязал - сам себе яму вырыл, сам себе в ногу выстрелил. В обе.
Лежит, думает. Решает, кто раньше придет унака есть. Медведь или хорек? Лучше бы оба сразу, быстрее съедят!
Тут из-за куста унършк вышел. Унак на него смотрит, плеваться и ругаться хочет. А рот пересох, и слова не сказать.
Посмотрел на него унършк, головой покачал и спрашивает:
- Ты зачем шипишь, унак, будто гадюка? Я добро пришел сделать, а ты про маму мою, и отца с дядьками плохое думаешь. Не ври, что хорошее - по глазам вижу! Да и кто про унършк хорошее подумать может?
Унак глаза закрыл и думает: “Вот же гад какой, хуже желтого! Пришел, еще и издевается!”
Тут унършк говорит:
- Ты, унак, если хочешь медведя ждать, то сразу скажи - у меня дел много.
Унак глаза раскрыл и спрашивает:
- Ты, унършк, если хочешь что сказать, то говори. Или иди куда шел, не мешай медведя ждать.
Унършк засмеялся, клыки показал. Клыки у него хорошие. Длинные, желтые, блестят.
- Давай, - говорит, - я тебя спасу. Но будешь должен.
- А отдавать что надо?
- Что скажу.
Подумал унак немного, согласился. А что делать? Унършк когда еще за долгом придет, а медведь вот он сидит, облизывается. Решает откуда унака есть начинать.
Дунул, унършк, плюнул. Сосна в сторону отлетела, на другую навалилась. Хруст! Скрип! Иголки во все стороны!
Унак поднялся, удивился. И ноги целые, и голова не болит. Только хотел унършка поблагодарить, а тот и пропал куда-то.
Унак плечами пожал, топор взял, начал с сосны ветки обрубать - зря пришел, что ли?
Долго после этого унак прожил! Совсем седой стал. Белый как вершина Адаха! Помирать пора! А не хочется.
Трубку закурил, думает.
Тут унършк перед ним появился. Такой же точно, как в лесу тогда. Даже шерсть в иголках и смоле.
- Здравствуй, унак!
- Здравствуй, унършк! За долгом пришел?
- За долгом, угадал! Тебя забрать хочу.
- Раз угадал, дай сам выберу, отчего умирать стану.
Почесал унършк затылок, кивнул.
- Выбирай!
- Хочу, - говорит унак, - от родильной горячки помереть. И никак иначе. Ты сам согласился.
Посмотрел унършк на унака. А глаз красный стал. От злости.
- Сука ты, унак, вот ты кто! Хуже желтого!
И пропал, только следы на пороге остались.
А унак потом еще дюжину лет прожил! Пока не надоело.

На основе испанской сказки

Про Ворона, рыбалку и прически

Один раз каланы решили внутренних сэвэнов из внутренней Ительменнии выпустить. А то засидятся сэвэны, начнут в голову бить. Чтобы беды не случилось, надо брагу пить! Как русские учили!
Каланы пучку нарвали, мелко покрошили, теплой водой залили, жимолости-ягоды две горсти кинули и сели ждать. Как брага готова стала, Ворона позвали. Ворон - он умный, всякое рассказывает смешно. И клюв твердый, железный - гребешка так и лущит, только створки в стороны.
Прилетел Ворон. Начали брагу пить, мухоморами закусывать.
Один раз Ворона в гости каланы позвали. Брагу из пучки пить, мухоморами закусывать. Ух, долго сидели! Всю брагу выпили, всеми мухоморами закусили, всех гребешков съели!
Утром встали, воды выпили, и уплыли. А Ворон на берегу остался. Сидит, глаза в кучу, голова болит - ух, хорошо посидели!
Тут видит, в океане чавыча плавает. То нырнет, то вынырнет! То левый бок солнцу подставит, то правый! Захотелось Ворону чавыче голову оторвать - а то что она?! А байдары у Ворона нет. Копья нет. Даже ножа, и того нет. Как чавычу ловить? Как внутреннего сэвэна успокаивать?
Ходил он по берегу, грустил. Тут видит, циновка на песке лежит. Старая, потрепанная. С большой байдары желтых смыло, когда в нее шаман своей байдарой стукнул. Рядом шляпа из еловых корней, на пенек надета. А в пенек старое тесло из жадеита воткнуто.
Ворон циновку расстелил, шляпу надел, тесло взял. Показывает его чавыче и кричит:
- Чавыча, чавыча!
- Чего тебе? - спрашивает его рыба.
Ворон ей тесло показывает и говорит:
- Чавыча, а старое тесло из жадеита говорит, что ты не чавыча, а желтый угорь! И отец твой - угорь. И мать твоя - тоже нехорошая.
Чавыча на Ворона посмотрела. Думает: “Точно, он же с каланами вчера брагу из пучки пил! И так дурак был, а сейчас себя дурнее стал!”.
Пока думала, ее океан подхватил, волной на мелководье выкинул. Не успела чавыча уплыть, от голодного Ворона сбежать. Ворон в воду прыгнул. Лапы замочил, хвост замочил. Но поймал за плавник и ей голову теслом отрубил.
На берег вытащил. Сел, дышит тяжело. И думает - надо бы чавычу пожарить. А то я унакам культурный предок и творец, отнюдь не могу сырьем жрать. Глисты, опять же. По сторонам посмотрел - нет ни веточки, ни листика. Вчера с каланами костер жгли. Все в нем сгорело!
Попросил птичек хворосту принести. Сказал - принесете, я с вами поделюсь! Полетели птички, принесли две елки, которые с русской байдары выкинули за два дня до того, как в небе звезды взрываются.
- Маленькие веточки, не хватит!
Улетели птички за большими.
Ворон костер зажег, чавычу пожарил. И съел. Очень голодный был! Кости на лист лопуха сложил, сверху второй положил. Не видно костей стало!
Вернулись птички. Дров принесли - ух! Костер сложишь, огонь выше гор будет!
А Ворон им на кострище показывает и говорит:
- Молния ударила! Пламя полыхнуло! Сгорела чавыча... - и крылом клюв вытирает - чешуйки прилипли.
Обиделись птицы. Кинулись все дружно на Ворона. Долго ногами его били! Долго клевали. Улетели. А напоследок, завязали Ворону волосы узлом на макушке.
С тех пор, если какого унака на плохом поймают, а он сбежать не успел, тоже волосы так завязывают. Идет такой унак, на него смотрят и понимают - ох, и бегает он плохо! И невезучий.

На основе сказки тлинкитов

Пучка - борщевик. Рецепт браги - из статьи А.Волынца

Про унаков и учителя из океана

Раз унаки пошли в океан кита бить. Долго плыли! Потом смотрят - плывет! След остался, где выныривал, чтобы продышать. Налегли на весла - только пена кругом! Ох и хорошо гребут!
Тут видят - плавник белый!
Кекин гарпун убрал, говорит: “То белый кит! Не хочу удавленником стать! Поплыли отсюда!”.
Унаки байдару развернули, поплыли домой. Злые, голодные. Тут еще ветер поднялся, начал с волн пену срывать, унакам в лица полными горстями швырять. Еще и от берега отжимает! Совсем разозлились унаки! Кит - белый! Ветер - сильный! Вода - мокрая! Ух!
Приплыли, наконец. Вытащили байдару на песок, сидят, отдыхают. Кто трубку закурил, кто чай заварил. Хорошо все таки, когда под ногами не покрышка моржовая, а твердость надежная.
Тут смотрят, из воды, из волн прямо, лезет кто-то. Думали, сперва, сивуч. Пригляделись - нет, не сивуч. Вроде человека, а не похож.
Взяли гарпун, копья, поближе подошли. Смотрят - точно тупилак! Тело человечье, голова как у ящерицы, лапы - как у калана, с перепонками. На жопе хвост торчит, как у горбуши.
Решили, раз тупилак - надо копьями проткнуть, топорами разрубить, а потом сжечь!
Кекин штаны развязал и говорит: “Сперва обоссать надо! Так надежнее! Так меня нюча из Нурги учили! Сам Людоед с Кроль-Вождем и прочими боотурами!”.
Тут нетупилак понял, что беда сейчас с ним приключится. Стыдная и нехорошая.
Лапы поднял, растопырил. Визжит-верещит.
Унаки прислушались - удивились. А ведь на человеческом языке говорит! Каждое слово понятно.
Поближе подошли, слушать начали. Нетупилак себя в грудь когтем тычет: “Эн-Ки! Эн-Ки!”. Имя говорит, догадались унаки. Свои ему не сказали - обойдется. Очень уж морда хитрая у этого Эн-Ки. В чешуе, опять же.
Понял он, что не будут его убивать. И Кекин штаны завязал... Начал унакам обещать всякое. Учитель я, говорит! Хороший! Многому научить могу! Как из глины таблички делать, как тростником на них писать. Как на поля воду подводить, как налоги платить, как в Энлила верить. Как из кирпича дома строить! Мой народ анунаками зовется, а значит - родичи мы! Родич родичу всегда поможет!”
Посмотрели унаки друг на друга. Плечами пожали. Долго плавал, вода в уши попала, совсем глупый стал. У унаков родичи - медведи, да сивучи. Тупилак унаку не товарищ, и даже не еда! Так Ворон сказал, так всегда было!
Тут Кекин спрашивает Эн-Ки: “А что ты от унаков хочешь? Что мы тебе за науку такую полезную дадим?”.
Еще сильнее обрадовался Эн-Ки. Лапами захлопал. Мне, отвечает, совсем малость нужна от вас, мудрые унаки! Анунакам от унаков золото нужно!”.
“А девки нужны?” - спрашивает Кекин.
“Девки - не нужны!” - отвечает Эн-Ки. “Девки, только отвлекают! Нужно больше золота!”.
Снова переглянулись унаки.
Не нужны унакам учителя такие! Сперва девки не нужны, потом еще чему плохому научит!
Сунули Эн-ки нож в печень, да за ноги в волны оттащили. Так и не научились из глины кирпичи делать. Да и где ее взять на Архипелаге, ту глину?

Глава 28. Нугра рядом...

Охотники спали, спрятавшись от ветра за невысоким валом из снега, укрывшись тонкой покрышкой из парусины. Ее выменяли у “носатых” из Нугры на три дюжины гусей прошлым летом.
Дозорных не ставили - ни с кем войны нет, к чему зря в темноту таращиться? Все равно, любой зверь, пусть даже и учуявший кровь - три оленя мертвыми лежат, мимо пройдет! Ведь к запаху крови мешается запах унаков, возвращающихся с охоты. А любой зверь знает, что для унака лишней добычи не бывает! Потому и мимо пройдет. А что зубами от ненависти к везучим клацнет, так то его дело!
Collapse )