irkuem (irkuem) wrote,
irkuem
irkuem

Categories:

Глава 20

– Эй, сюда! – раздался голос из спальни.
Тайво с видом победителя стоял у книжного шкафа, откаченного в сторону по крохотным рельсам-направляющим. За шкафом обнаружилась утопленная в стену стальная дверь с вентилем и кодовым замком на дюжину цифровых колёсиков. Канальгерух с кровати таращился с бессильной яростью.
– Откинул ковёр, думал, вдруг сейф в полу. И вижу, на паркете у шкафа следы, будто его туда-сюда катали. Смотрю, он и вправду на колёсиках!
– А я подозревал, – флегматично сообщил Вуглускр. – Эта стена, меж кабинетом и спальней, самая толстая в доме…
– Молодец, Тайво, – странно отрешённым голосом сказал Пианист. – Зузан, твоя очередь. Справишься?
– Куда деваться? – взрывник раскрыл притащенную в комнату тяжеленную сумку, внутри которой обнаружился хитроумный агрегат с медным водяным котлом. От агрегата вели два шланга: один покороче – к ручной насадке с острым стальным буром. Второй, длинный, был снабжён на конце хитроумным переходником – и Бомба прикрутил его к потушенному газовому рожку со снятым плафоном. Закончив, поплевал на палец и промазал вокруг места соединения: не пузырится ли где, не подпускает ли газ?
Щёлкнул запальник, загудело пламя в миниатюрной горелке устройства. Очень скоро котёл забулькал, стрелка встроенного манометра дрогнула и поползла по шкале. Нацепив очки-консервы, Зузан решительно взял в руки насадку с буром, и когда гудение котла превратилось в приглушённый рёв, а стрелка заплясала на красной отметине – дёрнул рычаг, и сверло закрутилось, замельтешило с жужжащим визгом.
– Эх, пошла, родимая! – и взрывник упёр бур в стену. Брызнувшая кирпичная пыль перемешалась с расплывающимися облачками пара. Как мастер-проходчик штурмует толщу горы, Зузан Чапутов вгрызался в стену особняка, высверливая отверстия по периметру дверцы сейфа. Остальные зажали уши: Раймунд болезненно сморщился – уж слишком ярко посетили его воспоминания о кресле зубного врача и пыточной машине с ножным приводом.
– Готово, мильпанове! – довольный Зузан наконец заглушил машину и стянул очки: на запорошенном пылью лице обнажились круги чистой кожи у глаз. – Я только не пойму, чего мы саму дверь не высверлили?
– Не стоит, месье Бомба, – холодно сообщил Вуглускр. – Если сейф гномьей работы,
то карланы любят встраивать в дверцы своих поделий распрыскиватели. Со смесью моногидрата серной кислоты и перекиси водорода: «сульфат пандемония» – слыхали? Начнёте в замке колупаться, а она и фуганёт в лицо. Любую живую материю жжёт, как в синеме – до костей и с дымом. Да ещё и рвануть может.
– Нет уж, тьфу-тьфу-тьфу! – поёжился Зузан. А сам меж тем умело втыкал в высверленные отверстия заряды взрывчатки, отмеряя запальные шнуры – чтобы огонь дошёл до всех разом.
– Вот так, готово. Попрошу на выход!
– Не забудьте нашего хозяина, – всё так же странно безучастно сказал Раймунд. – Есть у меня к нему разговор. Отдельный.
Они успели отойти в другой конец коридора, прежде чем жахнуло. Этаж содрогнулся, зазвенели вылетевшие стёкла. Майор поморщился: если стрельбу соседи вряд ли услышали – особняк строился в старые времена, на совесть, наружные стены толстые – то уж это точно поднимет на уши весь квартал. Медлить нельзя…
По счастью, всё вышло как было задумано. В спальне завесой плавала пыль, ковёр усыпали осколки кирпича – но сейф, вывороченный слаженными взрывами из стены, валялся на полу громадным, искореженным стальным кубом. Каналья, втащенный Вуглускром за шиворот, безумным взором окинул картину своего разорённого гнезда.
– Вот так, – подытожил Пианист. – Теперь дело за Королём!

Снаружи, в кабине стройголема, дождавшийся своего часа механик довольно цыкнул зубом и взялся за рычаги. И теперь с забытым наслаждением ощутил, как нутро железного великана вокруг него пробрало слаженной, ритмичной дрожью пришедших в действие механизмов.
Лишь в такие минуты старый панцерник переставал быть низкорослым, лысым человечком по имени Кароль Румпельштильцхен. Он становился сами собой, настоящим. Королём.
Жаль, нету пушечки! Самой маленькой!… Хотя и так сойдёт!
Голем воспрянул, разогнув ноги и приподнявшись над землёй. Под тяжёлое уханье шагов, прошествовал по улице к воротам особняка Канальи. Могучие, четырёхпалые ручищи-клешни выдвинулись вперёд, провернулись, согнув-разогнув плоские «крючья» захватов – и вцепились в кованую решётку створок. Ножищи голема вновь пришли в движение, и он тяжело вступил в сад, вырвав ворота вместе с петлями.
Зяма у крыльца размахивал руками, будто и без него не было видно, куда идти. Подступив ближе, голем поставил одну ножищу на ступеньки, тут же треснувшие под его тяжестью, выставил вперёд манипулятор со сжатыми в «кулак» крючьями. Король, закусив от наслаждения губу, передвинул рукоять, выставив на максимум подачу пара в поршни правой «руки»: и когда уже готовы были сработать предохранительные клапаны –перекинул рычаг. Удар выдвинувшейся на полную длину лапищи выбил двери. Путь был свободен.
Пыхая паром, голем тяжело переступил на месте, разворачиваясь ко входу задом – к которому был пристроен барабан лебёдки с намотанным стальным тросом. Люк отворился, и Король выпрыгнул из кабины.
– Питончик, покарауль коня, я сейчас! – бросил он, взяв в руки конец троса. – Эх, только б длины хватило… – и устремился в дом. Зяма лишь покачал головой вслед, пробормотав под нос: «Вэй, и сколько показухи…»
– А вот и я! – панцерник показался на пороге спальни с тросом в руках. – Ну-ка, где наша посылка, щас мы её упакуем! А это, стало быть, и есть Каналья? Доброго здоровьичка, херр Альфонс!
Король пропустил трос через петли на сейфе, перехватив его стальными «барашками». Закончив возиться с гаечным ключом, панцерник окинул взором осквернённую спальню – и недоумённо моргнул при виде скульптуры при входе. Нехорошо нахмурился.
– Это ещё что за срамный блуд? – процедил он, обернувшись к Каналье (ростовщик съёжился ещё больше, стремясь спрятаться в халат). – Ты что, из этих… из тех? А?! Жопотрахов?
– Ик! – икнул Канальгерух. – Ик!-скусство…
– Исхуйство! – рявкнул Король, тыча короткопалой рукой в сторону статуи. Ни дать, ни взять, суровый отец, нашедший у сына под подушкой похабные открытки про эльфийскую любовь. – Какое к ебени-матери искусство, когда это… как её… пидерсия?!
– Это, Король, и вправду искусство, – невинным голосом заметил Тайво. – Скульптура «Пан и Дафнис», между прочим. Изображает староимперского бога лесов и бухла Пана – и юного геронского пастуха Дафниса. Которого Пан учил на флейте играть. На той самой, в честь которой «перечница» названа. Так что, в главном, ты прав. Тот еще мокрожопый содомит.
– Вижу я, на какой «флейте» он его играть учил! – прорычал Король. – Постой, постой: Дафнис? Так же тот бар зовётся, с бабочками на стенах, где мы встречались! Пианист, какого хрена ты мне раньше не рассказал? Ох, мать-перемать, никогда туда больше не пойду!
– Уймись, Король. Если верить сказкам, всё у Дафниса хорошо сложилось, он себе нашёл девушку Хлою, и жили они долго и счастливо… Кабак, опять же, не в честь этого самого, а по имени бабочки-бражника. Мохнататя такая, толстомордая. Ну вылитый йормландский бюргер!
– Даже не рассказывай мне про этих древних педрил, слышать не хочу! Все там они пидорами были!
Зузан смотрел на происходящее с изумлением, настолько это было не похоже на спокойного, доброжелательного Короля. Заметив его взгляд, Тайво широко ухмыльнулся:
– Не принимай близко к сердцу, пан Бомба. Видишь ли, единственное на свете, что может нашего Короля вывести из себя – это крепкая, прочувствованная, мужская дружба. Если ты понимаешь, о чём я.
– Не называй это «дружбой», слышишь?! Никогда! – сердито рявкнул панцерник; развернулся и вышел.
– Как учит нас мудрый профессор ливонской психологической школы Сигизмунд Фройдман, – задумчиво прокомментировал Тайво, глядя на оставленную Королём в запорошившей пол пыли цепочку слегка косолапых следов, – более всех прочих агрессия по отношению к мужеложцам свойственна тем мужчинам, кто испытывает скрытые сомнения в собственных сексуальных предпочте…
– Тайво, блядь, клянусь, я тебе ключ гаечный в жопу засуну! – яростно заорал из коридора Король.
– Ну, вот. Все разговоры про жопу! – с видом оскорблённой невинности развёл руками Тайво. Король из коридора взревел совсем уж бешено, после чего по лестнице простучали его башмаки.
Когда сопящий и пыхтящий от ярости панцерник вышел на крыльцо, обстановка во дворе успела измениться. Зяма хрипел, запрокинув голову – а сзади его, обхватив шею локтём, душил какой-то бугай. Король был настолько зол, что даже почти не заострил на этом внимания: просто с размаху шарахнул душителя по голове ключом, проходя мимо. Душегуб повалился наземь, Зяма судорожно вздохнул, а мехвод уже забирался в кабину голема. Сердито бормоча под нос, он нажал на рукоять – и лебёдка за кормой машины закрутилась, наматывая трос.
В спальне все присутствующие отпрянули к стенам: трос натянулся, сейф вздрогнул и поехал по полу, переваливаясь и стукаясь углами. На ходу он врезался в постыдную скульптуру, расколошматив её в куски, выкатился в коридор, смяв ковры – и, наконец с грохотом скатился вниз по ступенькам, откалывая от них куски, и вывалился на крыльцо.
– Лотто! Сокровище у нас! – Тайво от избытка чувств хлопнул Раймунда по спине. – Пошли, Пианист, тебя ждёт золото и Жен!.. Э, Пианист?
– Вы идите, – негромко сказал командир, не оборачиваясь. – У меня тут небольшой разговор к месье Альфонсу, минут на пять.
– Да вы что, пан Пианист? – поразился Зузан. – Бросьте этого говнюка, нам ноги делать надо! Какие пять минут, сюда сейчас вся жандармерия прим…
Раймунд повернул голову, и подрывник осёкся, попятившись. Из глаз командира вместо знакомого, миролюбивого и всегда готового всех успокоить Пианиста на Зузана смотрел кто-то чужой, и очень страшный.
– Идите, – приказал не-Пианист. Тайво потянул Зузана за плечо, и паннонец вместе с остальными поспешил покинуть комнату.
Оставшись один на один с ростовщиком, Раймунд медленно подошёл к кровати. Канальгерух затрясся, булькая горлом, и пополз прочь от бывшего майора, сминая простыни.
– Месье Альфонс, скажите, пожалуйста, что это за интересный документ? – Пианист поднял листок из книги, испещренный карандашными пометками Вуглускра. – «Эрик Ф., 15, 1200х.» «Яничек Ж., 14, 1500х.» «Матти Т.-С., 15, 1350х.» И так далее.
– Э-эт…
– Имена, возраст и цена в халлах, да? Как вы там мне говорили при нашей встрече, месье Альфонс? Мол, я уже не сладкий мальчик, из которых сиамцы делают нежных девочек? – Пианист отбросил листок. Ростовщик дополз до изголовья и судорожно прижал к себе подушку, будто малое дитя, желающее спастись от кошмара.
– Знаете в этом толк, да? Сколько таких мальчиков детокрады продали через вас в сиамские бордели и в трюмы работорговческих кораблей? А?
Канальгерух вжался в спинку кровати и тонко заскулил, когда в руке Пианиста со щелчком раскрылся нож, блеснув в свете газовых рожков.
– Вы мне хвалились тем, что наводите справки о прошлом своих клиентов, месье Альфонс. Ну так, наверное, вы в курсе, за что меня признали военным преступником? Я, знаете ли, служил в Гвиане: а у жителей тамошних болот есть и время, и вдохновение… и очень богатая фантазия.
– Й… ик! сп-паси… – ростовщик выпучил глаза, и с зычным звуком обосрался. Но страшный человек, стоящий в изножье его кровати, даже не поморщился от расплывшейся по комнате вони.
– Ну же, месье Каналья, отчего вы так невеселы? – Пианист подступил ближе и полез коленями на постель. – Вы же так заразительно улыбались при нашей встрече. Улыбнитесь, месье Альфонс, что же вы; улыбнитесь шире!..

– Ты, Дофин, окаянный халтурщик, ревматэс те в пятэс, – хрипловато бранился Зяма, потирая помятую шею. – Если уж кого-то уложил, так либо свяжи и пасть заткни, либо уже дорежь!..
– Да я ж к такому непривычен, – расстроено бормотал Рене, разглядывая поверженного Королём душителя. Как оказалось, то был тот самый оглушённый Дофином громила, которого Рене просто бросил валяться под лестницей – а тот очнулся, попытался выбраться из дома и нарвался на Зяму, которого в итоге едва не задушил.
– Нечего расслабляться, – подытожил Тайво с усмешкой. – Пока суд да дело, у нас чуть Питончика не задушили.
– Недооценка противника – зло, Тайво, – заметил Вуглускр.
– Разве я недооценивал здешнюю охрану? – деланно удивился эльф. – Я ещё до штурма им дал исчерпывающую характеристику. Бомба, вот ты подтверди!
– Вы сказали, пан Тайво… – Зузан с опаской оглянулся на зияющий проём двери особняка. Один раз до паннонца долетел отголосок какого-то звука, и он предпочёл поверить, что это дерутся в подворотне коты. – Сказали, что местные охранники все сплошь расслабились, и по ночам не бдят, а либо дрыхнут, либо бухают, либо змея душат.
– Ну, вот. И нашего чуть не придушили. Так что, я был прав по всем пунктам.
– Ой шкрэйнкен золь шту дэр мамес милх, – проворчал сквозь зубы Питончик, исподлобья зыркнув на чудина. Зузан позлорадствовал в душе, мысленно приняв сторону Тайво: вот тебе за «головоломные аргументы», барыга!..
– Расступись! – гулко громыхнул из доспеха Король. Голем, облитый лунным светом, прошагал к валяющемуся у крыльца сейфу, опустил руки-захваты, вцепился в бронированный куб когтями пальцев и сдавил. Толстый металл заскрежетал, но не подался; голем налёг, дым из труб ударил двумя чёрными султанами, брызнул пар – и лапы великана с мучительным, железным стоном разодрали сейф надвое. Наземь хлынули толстые, перетянутые пачки купюр вперемешку с приятно звенящими мешочками.
– Загребай! – Тайво с Зузаном бросились вперёд и принялись в четыре руки сгребать драгоценную добычу в опустевшую сумку из-под парового бура. (На миг сердце паннонца кольнула тоска от того, что пришлось оставить такую прекрасную вещь – но с ней они бы далеко не убежали).
Кароль вытащил из недр голема еще несколько пустых мешков.
– Раймунд! – во двор особняка через вынесенные ворота вбежала Женевьева. До последнего она наблюдала за происходящим с крыши, но когда из дому вышли все, кроме мужа – не выдержала. – Где Раймунд?! Тайво!..
– Тише, тише, Жень! – Тайво шутливо прикрыл уши ладонями, будто уберегая от немедленного отсечения на холодец. – Он сейчас придёт. Задержался с месье Канальей поболтать.
– Что?! И вы его оставили? С этим ублюдком?! Вы… – Женевьева осеклась при виде Раймунда, который вышел из особняка. Вскрикнув, девушка кинулась ему навстречу и крепко обняла на ступенях: Пианист никак не отреагировал, отрешённо глядя куда-то поверх её плеча. Жен отстранилась, взглянула на окровавленные руки мужа, потом заглянула ему в лицо – и обняла ещё крепче.
– Он… часто так? – с содроганием спросил Зузан, глядя на сценку, от которой щемило сердце.
– Редко, но метко, – вздохнул Тайво. – Привыкай, пан Бомба. У нас тут всех руки в крови, так или иначе. Мы не ангелы, парень, – он похлопал Зузана по плечу.
– Да ладно… Будто у меня нет, – слабо усмехнулся паннонец, переведя взгляд на эльфа.
– Тогда ты впишешься! Хотя, в общем, уже давно и крепко влип! – Тайво подмигнул, улыбнувшись до ушей, и поднялся на ноги: – Так, народ, сворачиваемся и валим! Жандармы, поди, уже в шашки доиграли и кофий допили, и выезжают посмотреть, что тут бумкнуло!
– Ещё нет… – тихо, еле слышно произнёс Пианист.
– Никаких «ещё нет», Раймунд, валим прямо сейчас! Король, оторвись уже от своего большого железного друга, мы его всё равно с собой не возьмём – в поезд не влезет!
– Постой. Бомба… – Пианист окровавленным пальцем поманил к себе паннонца. Тот с опаской приблизился, и Раймунд что-то тихо шепнул ему. Зузан просветлел лицом, понятливо кивнул и кинулся в дом – чтобы спустя пару минут возникнуть на пороге:
– Всё! Бежим! Быстро бежим!
Они гурьбой выбежали из ворот – Женевьева поддерживала Пианиста, но тот быстро пришёл в себя и побежал наряду с остальными. Потом был бег по тёмным переулкам, вверх по дребезжащей лестнице – и вот уже они оказались на эстакаде монорельса, проложенного над трущобами. Когда подкатил пыхающий дымом поезд, внизу как раз раздались отдалённые завывания сирен – жандармские блиндмобили мчались по улицам, распугивая запоздалых прохожих.
– По вагонам!
Все дружно влезли в единственный вагон, к счастью, оказавшийся пустым. Вот состав стронулся с места: поплыли назад огни «приличных» кварталов – а впереди раскинулось море крыш и тёмных, трущобных улочек, озаряемых лишь редкими искорками света.
– Успеем на Северный вокзал, на первый рассветный поезд, – довольно сообщил Тайво, взглянув на часы. Пианист внимательно глядел в заднее окно. Жен прижалась к нему и поглаживала по руке, что-то утешающе шепча. – А там ищи-свищи нас! Раймунд, ты чего там высматриваешь – погоню?
– Нет, – негромко ответил Пианист. – Смотрю, удалось ли нам с Бомбой замести следы.
– И шо вы таки сделали? – ехидно поинтересовался Питончик. – Отвернули во всём доме краны, шоб особняк затопило, а нас в утренних газетах прозвали «Мокрыми банди…»
В этот миг сзади вдруг сверкнуло, вспух над крышами клуб огненного дыма, на миг озарив ночь – и вагон содрогнулся от настигнувшей его волны оглушительно грохота. Жен вскрикнула, прижавшись к Раймунду: тот обнял девушку, притянув к себе. Тайво, обладавший самым острым слухом, скривился, как от боли. Рене ошалело помянул Тритона.
А позади на месте особняка месье Канальи уже полыхало пламя, выбрасывая в небо тяжёлые, подсвеченные клубы жирного дыма. И над городом бил пожарный набат.
– Да нет, скорее, «Палёными бандитами», – довольно сообщил Раймунд. – И что вы так на меня смотрите? Как ни старайся, а где-то да наследишь: а тут, нету дома – нет улик!
– Ты за этим Бомбу посылал? – запоздало прозрев, уточнил Король.
– А то, пан Круль! – кивнул Зузан, любуясь в окно на отсветы пожара. – Делов-то, отвернул пару рожков, подпустил газку… в благородном смысле слова, понятное дело – а дальше оно само. Сроду ещё таких хором не взрывал: эх, любо поглядеть, как горит!
– У тебя, пан Зузан, есть неповторимый стиль, – после небольшой паузы, севшим голосом сказал Зяма. – Никогда не меняй его ни на что. Только, будь уж добр – предупреждай впредь, ладно?..
- Я же сказал, что надо бежать быстро и далеко, - улыбнулся Бомба. – А когда такое говорит взрывник, лучше не уточнять детали, а бежать.
– Зяма, сумку мне! – Питончик страдальчески поморщился, но передал предводителю сумку.
– Так, пятьдесят кусков мы с месье Канальи изначально требовали, – Пианист выложил на скамью пять пачек, оставляя на бумажных лентах следы крови. – И… ещё столько же, думаю, за причинённый моральный ущерб. Не так ли? – все остальные оживлённо закивали. – Вот и чудно. А теперь побудем благородными бандитами! Чтоб как в синеме!
Заднее окно откинулось. Руками в перчатках Тайво надорвал первую пачку из оставшихся, швырнул в ночь – и ветер растрепал её на ворох сотенных купюр, разнёс их над бедными кварталами. За ней последовала вторая, третья, десятая; денежный листопад кружился за поездом, опадая на тёмные улицы, на встревоженных бедняков, выбравшихся из домов от грохота взрыва.
Трущобы, подумал Зузан, увековечат эту ночь в легендах. Ночь, когда сгорел в своём доме кровосос, годами тянувший из всего аррондисмана соки, а с неба падало богатство. И ещё подумал, что после такого ни один свидетель не скажет ажанам ничего.

*****

Пожар догорал. Пожарные в тяжёлых парусиновых робах и блестящих касках заливали особняк искрящимися струями воды из рукавов, без устали качая помпы на прицепах. Ночь была озарена мерцанием сирен.
Инспектор Жак-Батист Клузо прошёл по лужам к стройголему, неподвижно замершему среди участка. Сверил номер с занесённым в записную книжку – и страдальчески сморщился. Боже, они брались за раскрытие дела о краже кухонного ножа… а нашли его окровавленным и воткнутым в косяк дома, где приключилась резня.
– Как вы думаете, инспектор, мы сможем их найти? – спросил подошедший сержант Халлуа.
– После того, что они натворили? – инспектор взглянул себе под ноги. К ботинку его ветерком прибило сотенную купюру: она потрепыхалась пару секунд, а потом сорвалась и укатилась в ночь. Жандарм проводил ее сожалеющим взглядом.
– Вряд ли, мой друг. Очень вряд ли…
Tags: Эмеральд-Экспресс
Subscribe

Posts from This Journal “Эмеральд-Экспресс” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments

Posts from This Journal “Эмеральд-Экспресс” Tag