irkuem (irkuem) wrote,
irkuem
irkuem

Categories:

Глава 13. - Молитвы и биржевые сводки

Задолго до

«Ятха Аху Вайрьо. Атха Ратуш А’шад Чит Ха’ча. Ванг’эуш Дазда Мананхьо…»
Человек в белоснежной рубахе, перепоясанной тонкой верёвкой, преклонил голову. Рассветное солнце снопами лучей падало сквозь окно, сверкая в полированном золоте крылатого диска, украшавшего южную стену над домашним алтарём. Отблески пляшущего на алтаре огня оживляли профиль поясной фигуры бородатого человека в высокой шапке, вписанной в диск.
«Щьяотха’нанам Ангхэуш Маздай. Кхшатрэмча аурай-я. Йим Дригубьо Дадат Вастарэм… Воля Господа – закон праведности. Да ниспосланы будут дары Благого Разума делам, совершаемым в мире этом во имя Ахура Мазды! Делам во имя Того, кто стал заступником сирых и убогих!»
Слова молитвы, заученные с детства за тысячи повторений, привычно текли быстроводным ручьём. И человек, искренне стараясь отдаться им без остатка и раствориться в них, невольно прислушивался к себе – но вместо прежней детской, восторженной благодати ощущал лишь стыд и тоску.
Завершив основную молитву, он благочестиво помянул покровителей утреннего молитвенного периода-гаха Рапитвин: пастыря скота Фрадата-фшу, покровителя окрестных земель Зантума. В завершение вознёс молитвенное поминовение-«хшнуман» во славу Огня; и лишь после этого перевёл дух. И покинул алтарный покой.
На пороге он вступил босыми ногами в расшитые бисером туфли. Неслышно возникшие по бокам от двери слуги накинули на плечи хозяина поверх белой рубахи-седре роскошный халат с алым подбоем. И пожилой человек, от рождения носивший имя Сахраб Самарнхан, а ныне чаще почтительно именуемый Сахраб-шарваджи, белир-бей (или, как сказали бы бледнокожие закатные варвары, «губернатор») сиятельного Алтунбалада-на-Босфоре, вышел на дворцовый балкон – навстречу заре и новому дню. Навстречу трудам и заботам.
С балкона, огороженного низкими мраморными перильцами, открывался вид на город: мешанину плоских и покатых крыш, обросших надстройками, балкончиками и мостками. Солнце, поднявшееся над горизонтом, сверкало ослепительными бликами на медных и серебрёных куполах с высокими шпилями, золотило кудрявую листву садов (некоторые были разбиты прямо на крышах, над уличной духотой и толчеёй; среди крон белели беседки) – и рассыпалось искрами по водной глади, протянувшейся на западе. Пролив Босфор, морской рубеж между благословенными, осиянными пламенем землями Империи – и раскинувшейся к западу варварской Эвропией.
Отсюда можно было разглядеть даже три моста, ажурное кружево опор в паутине тросовых растяжек, перекинутые через пролив… Точнее, можно было бы, если б с годами зрение не начало подводить Сахраба-шарваджи. Поморщившись, он достал из кармана халата очки в тонкой золотой оправе и нацепил на нос. Так-то лучше!
Белир-бей прошёл к столику у самых перил, в тени раскидистых пальм в кадках, и блаженно опустился в плетёный стул. Тотчас из-за перистой листвы, будто из зарослей тропического леса, возникла огромная фигура, похожая на мраморную башню – складки белой накидки спадали с широких плеч до самого пола.
– Ваш кофе и пресса, Сахраб-шарваджи, – низким, рокочущим голосом произнёс Уршвах. Невыразительную физиономию тролля украшали богатые татуировки, инкрустированные продетыми в шкуру «гвоздиками» с самоцветами; маленькие, острые уши оттягивали тяжёлые серьги. Это было бы даже потешно, не знай белир-бей, что подобные украшения – не пустое тщеславие, а знаки принадлежности к одному из троллиных семейств элитных телохранителей и высокого статуса в клане.
– Благодарю, Уршвах, – проронил Сахраб-шарваджи, как всегда разглядывая охранника в попытке угадать, какие мысли бродят за этим низким лбом – броневым наплывом непробиваемой кости? Преданность кланового телохранителя хозяину была непоколебима: и выше неё могла быть лишь верность наивысшему господину. То есть – сиятельнейшему императору-шахиншаху, уравнявшему инорасовые меньшинства в правах с людьми. А значит…
Белир-бей отогнал дурные мысли. Молитва, увы, не принесла покоя. Блуждавшие в душе тревоги никуда не делись: взывая к высшим силам, он втайне опасался взаправду привлечь их внимание – и оказаться на виду перед всевидящим взором, во всей наготе своих грехов.
Согнувшись в поклоне, Уршвах поставил на стол перед хозяином серебряный поднос с одинокой чашечкой кофе и сложенной газетой. «Эхтешад-ва-Омурат», столичное издание, голос власти: нигде больше не прочтёшь таких правдивых новостей об экономике и жизни…
Отпив первый глоток кофе и сполна насладившись изысканным, горько-пряным вкусом и бодрящим ароматом, Сахраб-шарваджи развернул газету. Так, курсы валют – ливонский злотый упал, аранийский броуд поднялся, коррезский ойро укрепился. Котировки акций… Просмотрев статью на второй полосе, белир-бей сокрушённо покачал головой. Международный съезд энергетиков, завершившийся вчера, не пришёл ни к каким утешительным выводам. Ни электричество, ни пневматика, ни новейшие разработки (теоретические, увы, лишь теоретические) в области нефтяного и спиртово-масляного жидкого топлива – ничто не могло составить достойной конкуренции углю: мировые запасы которого неуклонно таяли, а потребности – росли.
И сколько бы ни рассыпалась в заверениях Трансокеанская Топливная Компания, обещая открытие новых залежей в западном полушарии, на осваиваемых землях Лемурики – всех трёх континентов, Северной, Южной и Западной – это мало помогало. Если неисчерпаемые запасы лемуриканского угля и существовали, их ещё только предстояло открыть, разработать и наладить поставки. На это ушли бы десятилетия, а уголь нужен уже сегодня. Линия цен на «чёрное золото» неуклонно карабкалась вверх по графикам, как температурная кривая – на листе, прикреплённом к спинке кровати больного с лихорадкой.
– Лихорадка… – тихо, под нос повторил Сахраб-шарваджи. Какое, однако, подходящее слово! Однажды он прочёл в одном журнале статью знаменитого русского врача с неблагозвучной фамилией, наводящей на мысль о могильных жуках – «Мертва́го»; и был поражён тому, как варвар из снежных земель уверенно и безжалостно сформулировал то, что сам он неосознанно чувствовал.
Мир лихорадило. Мир был болен. Непомерно разросшиеся опухоли амбиций, яды конфликтующих интересов, накопившиеся шлаки старых обид – всё это медленно отравляло цивилизацию. Симптомы болезни были налицо, стоило открыть любую из газет. Тревожные новости о падениях акций и взлётах цен, крах казавшихся незыблемыми компаний, известия о забастовках, мятежах и репрессиях… И, конечно, угольный голод, истощавший Эвропию.
А те, в чьих руках были судьбы народов, вместо поиска лекарств явно собирались дать миру щедрый глоток крови пополам с керосином, настоянной на порохе! Опять-таки, какую газету или журнал ни открой – фотографии броненосцев в портах, шагающих големов, шеренг солдат. Наводящие тоску и ужас силуэты аранийских летучих кораблей в небесах. Крикливые речи генералов и министров, в которых слышится грохот орудий и ликующее от грядущего пиршества карканье ворон. Фотографии чернокожих повстанцев-дикарей с Чёрного континента – в живописном рванье, с винтовками и револьверами, на фоне пустынных локомоторов с большущими колёсами: Господь всемогущий, давно ли они бегали с голыми задами и копьями наперевес?.. Мир менялся, тревожно и стремительно – и, увы, лишь к худшему.
А всему виной, конечно же, деньги. И те, кто ими ворочает! При мысли о мировых финансовых воротилах Сахраба-шарваджи, никогда не относившего себя к либералам, пробрало гневной (и, что хуже, бессильной) дрожью. Что за времена настали, когда международные компании превзошли богатством и мощью государственных владык, и уже не только ссужают королей, президентов и вождей золотом – но даже и смещают неугодных им правителей! Пускай пока лишь в дикарских уголках мира, но если не пресечь это сейчас – до чего дойдёт? Соединённые Штаты не так давно были россыпью колоний и варварских княжеств – а теперь «бишихте», могущественные финансово-промышленные картели под началом кланов потомственных дельцов, объединили страну и уверенно взяли её под своё управление. И это ещё не говоря о Великом Сиаме, о внушающей ужас агломерации Банконг – «городе величиной со страну», крупнейшей и страшнейшей метрополии мира, разросшейся на всю южную оконечность полуострова Тану-Мелайя…
И всё чаще на картах мира поверх старых государственных границ, начерченных за века мечами и кровью, наносят новые – зоны влияния крупнейших компаний, картелей и синдикатов. Границы, выложенные золотом и ассигнациями.
Нет, конечно, нельзя отрицать: цивилизация несёт с собой не одни лишь искушения и беды, но и благие дары! В конце концов, сам Господь заповедовал людям постигать мир силой разума. Из всех даров прогресса Сахраб-шарваджи, как ни странно, больше всего ценил бетон. Чудесное изобретение: как оно облегчило погребальные традиции для благоверного народа Урхан-Эрема! Ведь искренне верующий в Ахура Мазду не станет осквернять трупами священную чистоту богоданных стихий – земли, огня и воды (тьфу на эвропейских варваров-друджвантов с их гигантскими кладбищами и дымными крематориями!) А теперь трупы стало возможно хоронить в бетоне – вместо того, чтобы, как прежде, оставлять на вершинах погребальных башен, на прокорм птицам-падальщикам.
Сахраб-шарваджи до сих пор с горечью и стыдом вспоминал похороны матери. Как он, совсем ещё мальчик, увидел чёрных птиц, кружащихся над белой башней – и при мысли о том, что сейчас кривые острые клювы будут рвать любимое лицо, упал без чувств.
От чудес и пагуб прогресса мысли белир-бея естественным путём перескочили к его собственному положению – и он вновь передёрнулся: теперь уже от отвращения к собственному лицемерию. Чего уж скрывать, его ненависть к богатеям была вызвана не заботами о судьбах мира, а лишь собственными бедами. Которым он сам же был и виной, если уж совсем честно признаться. Ох, не зря в святых писаниях всевышний Дух Мудрости называл воровство десятым из наихудших грехов! А также и семнадцатым, и двадцатым. (Первым в списке стояло мужеложство).
Когда Сахраб-шарваджи только принял высочайшую должность, он был молод и без меры самонадеян. Да, краем уха слышал о том, какая страшная участь постигла прошлого белир-бея Алтунбалада, не сумевшего устоять перед искушениями власти – но всей душой верил: ну, он-то не подведёт, не отступится от праведного пути! Не повторит чужих ошибок… В какой момент он оступился, когда пошёл на сделку со своей совестью? Не настолько же ему были нужны деньги...
– Я же не для себя, – неслышно, одними губами произнёс белир-бей: так, чтобы не расслышал даже верный Уршвах, всегда ожидавший где-то неподалёку. – Это ради семьи. Ради детей… – он поморщился, до того жалко и неубедительно прозвучало.
Да, Алтунбалад, «Золотой град» на Босфоре, оказался чересчур богат на искушения. Таможенные перевозки, контрабанда, наркотики, рабы… И всегда находилось оправдание тому, чтобы принять щедрый «подарок» от очередного работорговца, закрыть глаза на очередной груз провезённой контрабанды, пропустить в страну (или из страны) очередную партию пан-масала, «лунного корня» или «волшебных бобов». Это ради того, чтобы устроить карьеру младшего сына. Это ради достойного жилья для старшего сына. Это вклад в будущее внуков… О-о, позор на твои седины, Сахраб-шарваджи! Дети, внуки и невестки плюнули бы на порог твоего дома, знай они, какой ценой добыто их счастье!
И, что самое тошное, даже и не стыд более всего терзал душу белир-бея. Главным было то, что Сахраб-шарваджи отчаянно – до слёз, до воя на луну – не хотел умирать.
Он знал, что прокололся. Знал, что его тёмные делишки в какой-то момент обратили на себя высочайшее внимание. И теперь каждый день засыпал и просыпался в страхе за то, доведётся ли встретить новый рассвет. А попутно – мучительно искал возможности искупить вину.
В свободное от государственных дел время белир-бей почитывал придворные хроники других народов, изнывая от тоски и запоздалого чувства вины. Во всех странах, во все времена вороватых придворных не жаловали. Чиновник Великого Сиама, совершив постыдное деяние, немедленно переоделся бы в чистый халат, написал бы прощальное стихотворение на свитке рисовой бумаги закорючками, похожими на нотные знаки, а потом зарезался бы ритуальным мечом. (Даже не из врождённого благородства, а чтобы избежать государевых палачей, в чьих руках смерть растянулась бы на недели). Северные эльфы-свартальвы, поймав вора, делали из него «кровавую фею» – рубили рёбра вдоль хребта, раздирали в стороны на манер крыльев, а потом сажали на высокий кол, в шутку называя это «полётом». В России со времён Смуты боролись с чиновным воровством по примеру легендарных опричников из Ленинской Гвардии: проворовавшемуся чиновнику клеймили наглую рожу и отправляли в ссылку за Урал – покорять Сиберию, валить лес, добывать руду и воевать с немирными чюрками (или чюкчями? как там называют коренные народы заснеженных лесов?) На двадцать лет, без права писать и получать письма…
В общем, даже сбеги белир-бей за границу – нигде бы он не встретил понимания. А значит, оставалось лишь выслужиться. Совершить нечто такое, что списало бы его грехи.
Ради спасения от долгов он и влез в последний, самый громадный долг – заключив договор с «Фалькстрём унд Йохансон» (будь прокляты эти карлы, жадные пожиратели червей и кротов!). У них были деньги, а у него… у него была возможность реализовать их планы. Притом с великой выгодой для всего Урхан-Эрема.
«Перо могущественней меча», как сказал какой-то аранийский писака (эту поговорку Сахраб-шарваджи слышал из уст верного Фаруда). Может быть, может быть… Росчерк пера способен послать на победу и смерть тысячи мечей. Нет, господа мои, не так уж изменились времена! Пускай нынче финансовые воротилы перекраивают мир по-своему – но иглой их по-прежнему остаётся меч или штык в руках солдата! Хотя, конечно, никаким армиям не под силу заживить те воспалённые швы, что остаются после передела мира. Война с эльфами, случившаяся более полувека назад и принесшая Эвропии экологическую катастрофу, это наглядно доказала. Даже величайшего войска не хватит, чтобы оживить единственный затоптанный росток или воскресить умершего младенца…
Это отвлекло Сахраба-шарваджи от печальных мыслей, более того – внезапно навело на интересную идею. От Фаруда, родившегося и выросшего в ланнистерском порту, он слышал аранийский стишок про какое-то яйцо, во сне упавшее со стены. Чушь, как и всё, выдуманное варварами – но что, если попробовать переложить это на язык поэзии?..
– Уршвах, подай перо и бумагу!
Получив желаемое, губернатор пошевелил губами, подбирая рифму – и начал аккуратно выводить строки классического рубаи:

«Птица гнёздышко свила на стенах дворца.
Ветер сбросил гнездо: миг – и нету яйца…
Шах! К чему твоё грозное войско? Осколков
Им вовек не собрать, не вернуть им птенца!»

Воистину, умиротворённо подумал Сахраб-шарваджи, созерцая написанное, даже варварская глупость на языке великого Урхан-Эрема превращается в изысканную мудрость. Так империя поглотила и растворила в себе великое множество племён – и так она вберёт в себя варварские земли и народы, осияв их священным пламенем веры и мудрости. Когда придёт время.
Утренний час наслаждения кофе и праздных раздумий завершился: пришла пора браться за дела. Поднявшись из-за столика, Сахраб-шарваджи направился во внутренние покои, где уже сновали юркие чиновники со свитками и стопками книг.
Проходя мимо выложенной мозаикой во всю стену карты, губернатор остановился. Карта изображала сиятельный Урхан-Эрем, раскинувшийся меж морей от Босфора до Кушанского полуострова. Разные провинции – Парсания, Вендия, Ахменияр и прочие – обозначены всеми цветами огня: красным, жёлтым, белым. Столичная Фарсия единственная гордо сияла среди них голубым цветом самого жаркого пламени. Соседние государства были выложены серым и чёрным камнем – цвета мёртвого пепла и золы.
Белир-бей любовно огладил сухой ладонью смальтовую поверхность. Поднял взгляд наверх, где на севере с империей граничило узкое, как ятаган, государство, «острием» упиравшееся в Кара-Дениз, море, пахнущее серой.
Эскишехир, страна величественных гор, ста племён, двух религий и бесчисленного количества сект. Страна, где вера в Мудрого Бога Ахура Мазду позорно уживается с последователями Пророка, втоптанными в прах и изгнанными из всех пределов Урханской империи! Где поныне над горными святилищами высятся минареты, и на заре с них кричат муэдзины! Где люд дик и свободен, и в своём варварстве поныне не желает осознавать того счастья, которое несёт присоединение к великой империи!.. И где, в конце концов, сокрыты неисчислимые богатства. Ибо красные горы Эскишехира таят залежи угля.
Будь горцы одни против империи, Урхан-Эрем давно присвоил бы бесценную сокровищницу. Если бы не русские! Эти бородатые медвежьи отродья «оказали военную поддержку» Эскишехиру, введя туда свою армию, разместив в горах артиллерию и превратив хребты в неприступную крепость. Взять которую не под силу ни несгибаемой пехоте, ни лихой кавалерии, ни панцирным бронеходным корпусам – а по части воздушного флота Урхан-Эрем, увы, поныне отстаёт от большинства цивилизованных стран… С тех пор, как века назад пала Новая Империя, столичный Базилиум был переименован в Алтунбалад, и с куполов Софии Пронойи сбили солнечные кресты – русские сделались главными конкурентами Урхан-Эрема на Эвксинском море, стремясь заполучить контроль над проливами.
Но если бы Урхан-Эрем заполучил в свои руки козырь, способный покорить неприступные горы… Что-нибудь такое, что стало бы неприятным и смертоносным сюрпризом для русских – и позволило бы прорвать оборону…
Белир-бей провёл пальцем вдоль Босфора и морского побережья до самых предгорий. Губы его тронула улыбка. Как же неправ он был всего получасом ранее, размышляя о лихорадке, охватившей мир. Что такое жар, как не огонь?
Огонь чист. Огонь свят. Огонь очищает любые грехи. И что можно придумать для сокрытия улик лучше, чем пожар? Палец Сахраба-шарваджи скользнул через границу империи, на выложенные пепельно-серым земли неверных.
Всего-то и надо – раздуть среди пепла бушующее пламя.
Tags: Эмеральд-Экспресс
Subscribe

Posts from This Journal “Эмеральд-Экспресс” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 25 comments

Posts from This Journal “Эмеральд-Экспресс” Tag