irkuem (irkuem) wrote,
irkuem
irkuem

Category:

Глава 11. Полицаи и строители

06.04.1893г. от В.
< За 40 дней до…>

– Нет, – сказал Король. – Совсем нет. Категорически нет.
Женевьева поджала губы. Пока они шли сюда и поднимались по многочисленным лестницам, она успела продумать план в деталях – и то, как Король его отверг, даже не дослушав, несколько покоробило. Прямо как мокрыми пальцами по стеклу…
Они сидели на крыше, спрятавшись от посторонних взглядов за кирпичной трубой. Трубу не перекладывали с момента постройки – раствор вымыло, и некоторые кирпичи можно было вытащить без особых усилий. За такую и вязаться страшно. Нагрузишь, она и поползет за тобой до самого края. И сорвешься, и завалит сразу. С другой стороны - удобно. И мороки с похоронами меньше. Раз, и все готово. Приноси цветы и платок, вытирать зареванную харю.
Внизу, по ту сторону узкой улицы, раскинулся выложенный брусчаткой двор, обнесённый высокой стеной с топорщащимися поверху острыми пиками, перевитыми несколькими рядами колючей проволоки. За стеной сгрудились серые здания с зарешеченными окнами, над которыми в лучах рассветного солнца лениво трепыхались флаги.
– Почему нет? – не дождавшись уточнений, спросила Женевьева.
– Потому что это никудышный план, Дженет, – спокойно пояснил Король. – Мы не будем угонять бронеход у жандармов.
– Но, но ведь…! – не найдя слов, девушка простёрла перед собой руки. – Но вот же они, как на ладони! Выбирай любой!
На заднем дворе, как гвардейцы на плацу, замерли несколько двуногих машин. Жандармские големы-шагоходы походили на уродливых цыплят: на выгнутых коленями назад лапах с растопыренными опорами, с горбом машинного отсека и клювовидным выступом кабины с прорезями бойниц, над которым выпирало короткое и широкое рыло бомбомёта. Броню големов украшал халлисианский герб – лазоревый щит с тремя пчёлами над золотой лилией.
– В смысле, всё ведь так удачно складывается! – жарко заговорила Женевьева. – Я этот дом присмотрела ещё пару месяцев назад, мы на соседнем окна мыли: вплотную к участку стоит, при желании с крыши через забор перемахнуть – плёвое дело. Маятником! Разгонюсь, меня туда как из катапульты закинет! А там заводим голема, выносим ворота – и вперёд!
– Куда “вперёд”? – уточнил Король.
– Ну… Штурмовать логово Канальи, ясное дело! А то чего он!
– Ага. И как?
– То есть?
– Ну, для начала – кто поведёт голема?
– Эм… Ты? Ты же умеешь! – смешалась Женевьева. Девушка почувствовала, что в её безукоризненном плане наметился какой-то недостаток, но сдавать позиции вот так сразу не хотела. Да и какой недостаток мог появиться в столь шикарном плане?! Невозможно!
Кароль Румпельштильцхен, широко известный в узких кругах под прозвищем «Король», ответил Женевьеве многозначительным взглядом, перекатывая во рту жевательную смолку. Невысокий, бритый наголо крепыш средних лет с расплющенным носом завзятого боксера и маленькими глазками под светлыми бровями, он больше походил на добродушного йормского или мейнингенского бюргера, завсегдатая пивнушки… И только руки выдавали – грубые и мозолистые, с въевшейся мазутной чернотой, стёсанными ногтями и сбитыми костяшками. Руки механика-водителя. Армейского – татуировка на тыльной стороне правой кисти не свелась до конца: волчья голова с солнцем в пасти. Эмблема йормландского Шестого тяжёлого панцер-гренадерского полка «Фенрир».
– Дженет, – промолвил Король. – Майне кляйне…
– Нет. Не-не-не! Не говори так!..
– …Майне кляйне либе пупхен, – бесстрастно продолжил йормландец. – Позволь мне объяснить тебе, почему это плохой план!
– А-а-а, ненавижу, когда ты меня так называешь! – Женевьева рассерженно застучала кулаками по черепице.
– Для начала – проникновение на территорию! Забудем, что ты у нас девочка-белочка и с крыши на крышу только так сигаешь, а старый дядюшка Король для таких кунштюков не приспособлен, модель не та, хе-хе! И сам тяжелый, и высоты боится. Глупый жирный старикан! Допустим, мы перелезли через проволоку и не остались висеть на пиках. Даже положим, что собачки нам ничего не откусили...
– Какие собачки?
– А во-он те, – Король указал толстым пальцем на проход меж двух безобразных домиков. Коротколапая, тупомордая псина, больше похожая на кабана, комок мускулов в грязно-серой шкуре, трусила по плацу между шагоходов. Остановившись у ноги голема, она принюхалась и задрала на опору лапу.
– Штейнграу. Мейнингенская порода, для сторожей и тюремщиков. Ты ещё, может, успеешь на ограду взлететь – полюбуешься оттуда, как меня эти милые пёсики на кружева распускают. Потом проблюешься и поймешь, какой у тебя был неправильный план. С маленьким опозданием.
– Но…
– Ладно, – продолжил механик, – предположим, мы в шагоход забрались, и псы нам не страшны. Отвлеклись на кошку, отравились несвежим мясом... Не сомневаюсь, что жандармы вежливо подождут минут двадцать-тридцать, пока мы раскочегарим котёл и давление в поршни нагоним. Но позволь узнать, чем ты ворота выносить собралась?
– Э-э…
– Из бомбомёта, полагаю? Дженет, даже если бы голем был заранее заправлен боеприпасами – так-то они в оружейной комнате хранятся и снаряжаются перед выходом – это же полиция! У них только газовые и ослепляющие бомбы.
– А если просто так?..
– С разбегу, то есть? Браво, майн либе айхёнхен; это белочка, чтоб ты знала, а не то, что я думаю про тебя. У этой бедулины где-нибудь таран видишь? Вот и правильно делаешь, что не видишь. Нет у неё тарана. Если с разбегу в ворота врежемся – с воротами ничего не сделается, а вот нам конец: паропроводы рванут, и останется от нас куча обваренных ошмётков. Полицейские броневики нужны для разгона толпы, а не для штурма зданий: на штурм троллей гонят, с таранами и кувалдами. Они и незаметнее в качестве мишеней, и мобильней, а главное, дешевле… Да, и ещё, обычно полицейские модели от угона оборудуются кодами зажигания. Пять-шесть циферок, которые надо угадать. Хочешь знать, сколько всего комбинаций из шести цифр?
– Не хочу, – сердито буркнула Женевьева.
– Пятьсот тридцать одна тысяча четыреста сорок один, – Король помолчал. – Ну и, наконец, я не уверен, что справился бы. Я же всю жизнь на по армейских служил, а у жандармов свои модели. Управление похожее, но другое. Мало ли что не так пойдёт.
Девушка обхватила колени руками и нахохлилась, как птичка. Король выплюнул изжёванную смолку в ладонь, скатал в шарик и тщательно залепил в щель под черепичину, украшенную затейливым клеймом фирмы «Собянни» – запрокинувшим голову, стремительно бегущим оленем.
– Извини, – наконец вздохнула Женевьева. - Я подумала не головой.
– Да ладно, чего ты! План-то, в принципе, хороший… для книжки. Или там синемы: вот ты обижаешься, когда я с тобой и Раймундом в синематограф идти не хочу. А мне поперёк горла всю эту ерунду смотреть, когда у них храбрый панцерник на големе через окопы прыгает, как на болоте по кочкам, или с разбегу на стену взбирается… Это на двухбашенном «Йотуне»-то! – йормландец длинно сплюнул.
– Ага, всё же ходил в синему? – усмехнулась девушка, толкнув панцерника локтём. Тот лишь хмыкнул, разворачивая обёртку нового катышка смолки. Король не курил, и в компании курящих морщил нос – аргументируя тем, что и без того «дыхалку дымом прокоптил» на службе… Зато жевал вальдекскую лакричную смолку-жвачку «Чёрный Йохан». По пачке в день.
– Значит, никак, – промолвила Женевьева, задумчиво разглядывая жандармские машины. – Никак…
Король успел разжевать очередной шарик, прежде чем на губах девушки проступила улыбка. Та особая, заставляющая любого женатого человека навострить уши: древний, как сам род людской, симптом того, что дражайшая половина чего-то задумала. Как правило, нехорошее.
– Скажи, Король. А строительных големов ты водить умеешь?
– Уже теплее, – одобрительно кивнул панцерник. – На стройголемах как раз и учатся. Какая модель?
– Ну, жёлтая такая… Две лапы-захвата, моторный отсек горбом, слева выше, чем справа! И по бокам кабины решётки такие, как жабры…
– Полукруглые? Ага. «Талос-семнадцать», восемьдесят второго года модель. Ну-ка, продолжай!..

*****

«Монсион», заложенный в 1891 году, по праву являлся одним из высочайших и красивейших зданий столицы, и заочно был признан «домом грядущего века». Величественный небоскрёб, выполненный в модном нео-ретрогномьем стиле, возносился над окружающими кварталами на целых шестнадцать этажей, пронизанных шахтами паровых лифтов. Подземные ярусы скрывали гаражи для локомобилей, а на широкой крыше, меж угловых башенок, в окружении зелёных садов приютились роскошные особняки-пентхаусы, ласточкины гнёзда элитнейших жильцов…
Именно таким небоскрёб был изображён на громадном (и уже порядком выгоревшем) жестяном щите у ворот стройки. Само же недостроенное здание за оградой, оплетённое ажурными лесами и окружённое строительной техникой, поднималось всего лишь на шесть этажей – и в своей ущербной, незавершённой наготе походило скорее на руины улья, над которым в циничной форме надругался пьяный медведь. Строительство «Монсиона» два года назад началось бодро, с помпой, фанфарами и торжественными речами: но очень скоро корабль мечты налетел на риф финансового кризиса. На сегодняшний день небоскрёб перешёл в разряд долгостроев: время от времени строительство судорожно возобновляли, сгоняя на стройку рабочих и машины (и выгоняя с пустующих этажей грязных клошаров, успевших занять бесплатную жилплощадь) – чтобы потом, разворовав средства, с чистой совестью вновь заморозить стройку.
– Значит, вот где ты работаешь, – промолвил Король, задумчиво разглядывая картинку на щите и сличая её с удручающей натурой. – И что же ты строишь?
– Я? – взглянула на него Женевьева. – Кто как, а я пытаюсь построить семью!
– Ты ж понимаешь, про что я, – усмехнулся мехвод.
– Ну, это вроде как элитный жилой дом. По крайней мере, обещали. Потом вроде как передумали и собрались деловой центр строить, потом снова переиграли… Наше дело маленькое, упряжь на пояс, шпатель в зубы – и полезла! – девушка вздохнула. – Чует моё сердце, кончится тем, что это всё под шумок взорвут, а потом объявят, что была утечка газа.
– Дай наводку этому вашему Зузану, про которого ты рассказывала, а оплату пополам – вот и не останешься без денег, – пошутил Король. – Ладно. Значит, будем думать, как добыть голема.
– А чего тут думать? – завелась было Жен. – Я уже всё придумала, пока мы шли! Водитель голема, Янош, постоянно на мою задницу заглядывается, когда думает, что я не вижу: а я-то вижу!.. Значит, я к нему подойду, сделаю вид, будто вся такая уже готовая, заманю его в кабину – а ты там заранее спрячешься, и гаечным ключом его по темечку… ай!
Это Король, приподнявшись на цыпочках, поймал рослую девушку за ухо. Жен болезненно сморщилась.
– Майне кляйне пупхен, завязывай со своими грошовыми романчиками, – с улыбкой посоветовал йормландец. – Вечно ты всё усложняешь, когда можно сделать намного проще. Иди за мной, смотри и учись!

*****

«…День с самого утра не задался. Вот как глаза раскрыл, так несчастья и начались! Вот прямо будто сглазили самым черным из всех сглазов! Нет, нет, вы не подумайте! Никаких суеверий! И на всех службах, от и до! И на исповеди, и вообще!
Ну так вот, про невезенье… Не интересно? Ну, ладно! Ведь с него все началось! И жена ругалась, за что, что вчера самую малость перебрал, и голова раскалывалась, и пиво, на утро оставленное, разбил, когда блевать потянуло спросонья…
А потом до работы еле добрался. На первый трамвай опоздал, во второй втиснуться не смог. Что тут скажешь?
И мастер про опоздание узнал, ребята не прикрыли. А ведь друзья! Сволочи, а не друзья! Я-то их всегда выручал! И до получки десятку одолжить, и мастеру сказать, что на месте, вот только что тут был, отошел, наверное. А они?!
И так целый день! То одна беда, то вторая, то третья!
Только к самому вечеру вроде просвет в тучах появился. Подошёл товарищ – сказал, что есть ребята, которым шагоход нужен. Нет, что вы, не навсегда! Так, небольшая подработка на полчаса, час. Сказали, пару балок поднять надо на второй этаж. А то у них на лебедке генератор полетел и с тросом что-то не то. То ли рвется, то ли мотается не так.
Что за ребята? Да обычные. Местные, конечно. На вид.
А что за товарищ? Так вон, Лепелье Жан. Я у него потом спрашивал, он сказал, что его у ворот площадки встретили. Нет, понятно, что вы сами ещё раз спросите! Я все понимаю! Не первый раз! Что?.. Нет, нет, нет! Ни разу! Я же верующий! Свидетелем четыре раза был. И два раза оговаривали! А, вы про те три года? Это как раз оговорили. Меня в тот день там и близко не было. Темень такая стояла, никто не разглядел бы!
Дальше? Ну выгнал я шагоход за площадку, отогнал к Пингвиньему кварталу. «Пингвиний»? Ну да, здесь, за углом. А вы не знали разве? В честь статуи! Если сбоку смотреть – ну, точно, пингвин. Да вы что?! Как это, «оскорбление исторической памяти»? Не знал! Молчу! То есть не молчу, конечно!
Ну так я сюда его пригнал, встал вон там вот! А этот и говорит, давай выпьем, пока ребята не подошли. Ты же профессионал, говорит, ты же можешь работать в любом состоянии?
Кто «этот»? Да я ж откуда знаю? Это у Жана спросите. А выглядел как… да обычно выглядел. Крепкий такой, низенький, как полугном. Налысо брит ещё. Ну, выговор у него был такой… не местный. Какой? Даже и не скажу, господа хорошие. Вот точно не урханский и не ливонский, это верно: я сам-то из Мальванского господарства, это в Дымбовицком княжестве – мы с литвинами соседи, их я верно знаю! А так… не скажу.
А? Ну, короче, выпить предложил: за успех работы, такскать. А что я? Выпил, конечно. Но совсем капельку! На палец, от силы!
А потом? А потом… эти выскочили! Здоровенные, поперёк себя шире! Морды зверские! С ножами! Русские, конечно. Почему? Ну, кто ещё такой здоровый может быть? Медведя? Нет, не видел. Они его, наверно, за углом прятали. Ну да, шпионы… Только не шпионы, простите, а разведчики. Русские за «шпионов» обижаются сильно. Откуда знаю? Слышал. Где? Так в «Потрёпанном Трепанге». Ну да, в котором газ рванул! Вот-вот! Там про русских такое обидное сказали!
А я что? Руки в гору, ясное дело. Куда мне против таких! Да, заставили выпить всю бутылку. Прям в горло заливали. И пивом, пивом потом запить приказали. А я что? Выпил, конечно. А вдруг медведь из-за кустов выйдет!..»

…Усталый жандарм, дописал протокол, вывел заключительное «С моих слов записано верно, мною прочитано», подал потерпевшему. Тот вывел дрожащей рукой закорюку подписи.
– Что ж, сержант Халлуа, – промолвил инспектор Жак-Батист Клузо, пожилой офицер с седеющими висками под форменным кепи и щёточкой усов. Всё это время он молча выслушивал похмельную исповедь, пока подчинённый старательно конспектировал. – Объявляем в розыск угнанного строительного голема модели… какой? «Талос-семнадцать». Серийный номер, особые приметы?..
Ещё один «глухарь» на мою седую голову, мрачно подумал инспектор, глядя на то, как в закатных лучах, пробивавшихся сквозь щелястые стены времянки, пляшут пылинки. Ищи теперь этого голема! Таких старичков-трудяг в столице не меньше пары тысяч. От местных олухов толковых показаний не добьёшься – раз уж они умудрились проворонить, как у них из-под носа увели многотонную паровую махину! Ладно… Всё лучше, чем стоять в оцеплениях – будь проклят этот грядущий митинг железнодорожников, про который только и разговоров в участке. Без крови не обойдётся, чует мой старый нос!..



Книга в сборе
Tags: Эмеральд-Экспресс
Subscribe

Posts from This Journal “Эмеральд-Экспресс” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments

Posts from This Journal “Эмеральд-Экспресс” Tag