irkuem (irkuem) wrote,
irkuem
irkuem

Categories:

Глава 9. Акулы и бабочки

05.04.1893г. от В.
< За 41 день до…>

– Ха-ха-ха! – заливался Канальгерух. Мелкий, дробный старческий смешок раскатывался по просторному, сумрачному кабинету. – Ой, не могу… простите!
Рене, ссутулившийся в громоздком кресле, неловко смял в могучих ручищах рыбацкую шапочку и покосился на Пианиста. Тот, напротив, был спокоен: откинувшись в кресле и забросив ногу на ногу, бесстрастно разглядывал хозяина кабинета, давящегося смехом.
– Вы уж извините старика, – отсмеявшись, выговорил ростовщик. – Что сказать, повеселили так повеселили! Ох… – вытерев глаза платочком, Канальгерух убрал его в карман жилета и с благожелательной улыбкой сложил короткопалые руки на столе. В белой рубашке и двубортном жилете с цепочкой, Альфонс Канальгерух походил на добропорядочного бизнесмена и доброго дедушку одновременно – упитанный, с седым пушком вокруг лысины и румянцем на обвисших щеках, весело щурящийся сквозь стёклышки пенсне.
Так, с улыбочкой, и сожрёт. Живьём.
Китобой оглядел кабинет. Даже с огромными, от пола до потолка, панорамными окнами (снаружи забранными железными решётками) он всё равно казался тёмным – из-за резных дубовых панелей, которыми были обшиты все стены, из-за тяжеловесной мебели в имперском стиле. Стол, за которым сидел Альфонс, вообще походил на крепость с башнями из чернильниц и барбиканами из гроссбухов. В углу пристроился несгораемый шкаф таких размеров, что оставалось загадкой не только как его сюда втащили, но и кто – наверное, даже трое троллей подняли бы его с трудом. Возмно, кабинет построили вокруг сейфа?.. Довершали картину головы зверей на стенах: лани, олени, кабан… Рене боялся встретиться взглядом с глазами из разрисованных стекляшек – но мёртвые животные не вызывали тех же чувств, что мёртвые рыбы.
Скверное место: давящее, гнетущее... Склеп! Впрочем, каким ещё могло быть логово крупнейшего ростовщика Восемнадцатого аррондисмана, финансового барона здешних трущоб? Да что барона – герцога!
– Признаюсь, я немного удивлён, месье Альфонс, – заговорил Пианист, прекрасно знавший, что ростовщик предпочитает обращение по имени. – Мне казалось, кто-кто, а человек вашего опыта и авторитета относится к финансовым делам со всей серьёзностью.
– Ох, право слово, херр Раймунд! – отмахнулся Альфонс. – Деньги, конечно, любят серьёзность, но ваше предложение… позабавили, нечего сказать! – он хохотнул. – Не буду скрывать, несмотря на любовь к охотничьим трофеям, я по натуре вовсе не охотник…
Это уж точно, подумал Рене. Скорее, трупоед и кровосос. Смесь гиены со стервятником.
– Просто представьте себе, что вы затеваете какое-нибудь очередное… кхм, предприятие. И тут к вам заявляюсь я, старый херр Альфонс, с бизоньей винтовкой за плечом и патронташами через грудь. И говорю, что я-де лично готов вам помочь огневой поддержкой, только вот требую шестьдесят процентов с добычи! И как вы бы на меня посмотрели?
– Думаю, это было бы для меня сюрпризом, – улыбнувшись одними губами, сказал Пианист.
– Вот именно! А теперь взгляните на это дело моими глазами! Вы приходите ко мне и просите дать вам кредит в пятьдесят тысяч халлов!..
– Я говорил о семидесяти пяти.
– Да я бы даже пяти тысяч вам не доверил! – хихикая, произнес старикан. – Полноте, херр Раймунд, за кого вы меня принимаете? Вы всерьёз думаете, что я столь неразборчив в клиентах?
Рене набычился. В выборе клиентов Канальгерух явно не гнушался ничем. Когда они с Пианистом заходили в особняк, им навстречу по ступенькам сбежала заплаканная женщина в бедном платье и вдовьем уборе, таща за руку худенькую, чахоточную девочку.
– Давайте будем откровенны, мой юный друг, – всё так же доброжелательно продолжил ростовщик. – Первый и главнейший закон торговли: не бери больше, чем сможешь вернуть. Я его усвоил в полной мере, и это привело меня к моему положению. Вы же… Если говорить вежливо, я не верю в вашу платежеспособность.
– Речь идёт о крупном деле, месье Альфонс, – голос Пианиста был по-прежнему ровным. – Очень крупном. И в очень близкие сроки. Если у нас выгорит, можете назначать любые проце…
– «Если»! Ах, это чудесное, страшное, роковое «ес-ли»! Мой дорогой друг, – слово «дорогой» Канальгерух произнёс, прямо-таки сочась ядовитой издевкой. – Я деловой человек. Я предпочитаю знать, что мой вклад обеспечен. А с вас, в случае провала – в который, откровенно скажу, верится намного больше, нежели в успех с фанфарами, цветами и восторженными блядьми – мне нечего взять. Ни ваше никчёмное жильё. Ни ваши пистолетики, украденные со службы и и спрятанные по углам. Ни даже ваша женщина…
Рене вздрогнул и бросил взгляд на Пианиста. Но тот не изменился в лице; лишь длинные, гибкие пальцы чуть крепче сжались на подлокотниках кресла.
– Так вот, ничто из этого не покроет моих расходов, даже если я трижды всё это перепродам с наценкой! Даже если продам вас самого в бордель сиамского квартала, херр Пианист, за вас мне не дадут больше пятёрки! Вы, простите, уже не сладенький мальчик, из которых сиамцы делают нежных девочек…
Всё это ростовщик произносил прежним добродушным тоном, с милейшей улыбкой, чуть ли не весело подмигивая. Только теперь от этой улыбки Рене под курткой обдало мурашками. Как тогда, когда он впервые заглянул в акулью пасть – хрящевой тоннель бездонной глотки, обрамлённый зубами, похожими на осколки адских льдов.
– Будем откровенны, Раймунд: вы никто, – доверительно сообщил Канальгерух. – И не подумайте, будто я имею какие-то предубеждения до такого ладного молодого человека, как вы. Вы хороший человек, я вас практически люблю. Просто вам нечего мне дать, вот и всё. Печальная истина!
– Понимаю, месье Альфонс, – после паузы сказал Пианист. Рене с боязливым уважением позавидовал выдержке командира. Будь он, Китобой, сейчас на его месте, и будь при нём гарпун… или хотя бы верный нож-«гриндакнивур» с резной деревянной рукояткой… – Вероятно, мне и вправду нечего оставить вам в залог. Разве что вы согласитесь принять слово мужчины и офицера?
На этот раз смеху было ещё больше. Ростовщик навалился брюшком на край стола, хлопая по нему руками и давясь сиплым, хихикающим писком. Рене скрежетнул зубами и стиснул шапчонку в пальцах так, что мало не разорвал надвое.
– Ох, мой милый, милый мальчик!.. Прошу, не вынуждайте меня хвастаться и демонстрировать, насколько я осведомлён о прошлом своих гостей! Но даже за вычетом этого – о чём вы? Какое «слово офицера» в наш просвещённый век? Наука, пироксилин и барабанный пистолет, хвала Творцу, избавили нас от замшелых предрассудков… Впрочем, было бы некрасиво отпустить вас с пустыми руками. Подарю вам щедрый совет! Помните своё место, тихонько кормитесь донным илом, и не заплывайте выше – там ходят такие рыбы, что не чета вам... Моё почтение. Вас проводят!
За воротами особняка Китобой и Пианист обернулись, окинув двухэтажную громадину взглядом сквозь пики кованой ограды. Прямо-таки противоштурмовая решетка!
Двое громил, оба поперёк себя шире, затворили издевательски скрипнувшие ворота за неудачниками и выразительно уставились сквозь решётку: мол, чего встали, вылупились? Пошли вон!
– Ты всё срисовал? – негромко спросил Раймунд.
– Угу. И кабинет, и дорогу к нему – всё запомнил. Ну ты кремень, однако!.. А теперь чего?
– А теперь всё по плану. Ты думал, я совсем идиот – надеяться, будто он нам по доброй воле денег даст?
– Ты очень старательно делал вид, что резко поглупел. Пару раз я даже был готов поверить!
Пианист резко остановился, ткнул пальцем в грудь Дофину:
– Если тебе в следующий раз покажется, что я поглупел, сразу говори. Больше не планирую.
– Куда теперь?
– Дай подумаю… - Раймунд посмотрел себе под ноги, хмыкнул, словно удивляясь тому, насколько разбиты башмаки. – В “Дафниса”?
– Любоваться на коллекцию бражников? Со всеми их закрылками и чешуйками?
– И слушать лютневую музыку шестнадцатого столетия, разумеется!
– Давай только ребят захватим, а то они, наверное, уже все ногти сгрызли.

В “Дафнисе”, небольшом баре на перекрёстке, мест всегда хватало. И для своих, и для чужих. Разумеется, к чужим никто не спешил с подносом, уставленным бокалами и тарелками, поэтому, выждав от пятнадцати минут, до полутора часов, случайные люди уходили, дабы больше не возвращаться. Свои же, если их вдруг не узнавали в лицо, шептали тайное слово. И нужное прямо-таки само-собой появлялось на их столе.
Рене, который был завсегдатаем, помахал бармену. Тот ответно заулыбался – и молниеносно оказался рядом, сразу с четырьмя бокалами.
– О, спасибо! Луи, ты прям как чувствовал!
– Не первый год знакомы, - кивнул бармен, высокий, худой черноволосый мужчина, лет сорока от роду. В мятой рубахе, с перекинутым через плечо полотенцем. – Вы вдвоём сегодня?
– Хочешь быть третьим? – тоненько пропищал Рене, кокетливо похлопав ресницами.
– Ещё двое будут, – ответил Пианист. – Ну или трое, если тебя можно попросить позвонить Королю.
– Любой звонок за ваши деньги, – Луи вытер мокрые руки о полотенце. – Мне-то, что, могу хоть сразу Клавдиум набрать, делов-то!
– Не, Клавдиум нам не нужен! – пробурчал Дофин, зарывшись носом в пивную пену. – Не люблю я аранийцев. Слащавые они какие-то.
– Одно слово – переёбки эльфийские! – поддержал Луи.
– Так это ж два слова?
– Да какая разница?
– Вот и я говорю, никакой!
– Ладно, ребят, – бармен снова начал вытирать руки, – я пойду. Если что, то ага?
– Ага! – синхронно ответили Раймунд и Дофин. Рене добавил:
– Если Жен мелькнет, с подозрительным типом на буксире, маякни, пусть сюда идут.
– А что за тип?
– Высокий, худощавый, лет сорока. Темный весь такой...
Луи подозрительно взглянул на Пианиста. Подумав, кивнул сам себе.
Выждав, пока он отойдет, мужчины, отдав должное пиву, в три глотка выхлебав по бокалу, склонились над столом.
– Ты вот на все сто процентов уверен, что нам нужен Тайво?
Пианист медленно выдохнул сквозь зубы. Получилось весьма зловещее шипение. Словно гигантский ящер натянул шкуру человека и выучился ходить на задних лапах.
– Если в деле планируется перестрелка, то нужен.
– Думаешь, без стрельбы не обойдется? – тоскливо спросил Рене, закинув в рот несколько орешков: когда Луи поставил чашку на стол, никто не заметил – ну точно, кабацкая магия высочайшего уровня!
– Повезут триста миллионов. Может, и больше. Как думаешь, планируется ли перестрелка?
– Да она, блядь, просто-таки по умолчанию прилагается!
– Вот и я о том же, – Раймунд покрутил головой и взялся за второе пиво. – А эта отбитая на всю башку сволочь – по-прежнему, лучшая из известных мне сволочей для огневого контакта накоротке.
– Даже лучше тебя?
– Намного лучше меня, – грустно улыбнулся Пианист. – И лучше Вуглускра. И лучше нас обоих взятых.
Дофин помолчал, глядя на свой второй бокал. Пиво в нём внезапно кончилось, а Луи не спешил, отвлекшись.
– Ты же знаешь, что я его ненавижу?
– Рене, я даже помню, за что. И знаю, что Женевьева сплясала бы на его могиле все радостные танцы, какие пляшут анамиты. И ещё с десяток бы выдумала. А ещё я помню, что Тайво ненавидят все, кто с ним знаком сколь-либо продолжительное время. А больше всех – он себя сам.
– Сложно у вас, господа комбатанты!
– Что сделаешь… Люди с биографией сложнее вдвойне!
– Спасибо! – Рене поблагодарил Луи, явившегося снова с четырьмя бокалами.
– До вашего Румпельштихцена хрен дозвонишься! Но я смог, – ненавязчиво похвастался бармен. – Передал от тебя привет. Он сказал, что видел вас всех в гробу, с вашими дурацкими идеями, и подойдёт через полчаса.
– О, за это тебе прям вот огромное спасибо, ещё одно!
– Халл. А лучше – два.
– Раймунд, мы с тобой занимаемся чем-то не тем, – нахмурился Рене. – Надо идти в телефонисты! Будем заколачивать жуткие деньжищи!
– А лучше сразу в проститутки, как рекомендовал наш общий знакомый! Тебя, если намазать всякими штукатурками, можно принять за мадам. Губки полные, рабочие…
– А тебя, – задохнулся от возмущения Дофин, – а тебя… Ой, да иди ты нахер, короче говоря!
– Слова не отрока, но мужа! – подытожил коварный Пианист. – То есть, конечно, не мужа…
От получения бокалом в лоб Раймунда спасло появление Женевьевы и Бомбы.
– Как сходили? – плюхнулась девушка рядом с Пианистом.
– Ожидаемо, – уклончиво ответил тот.
– Собак не спускали? В зад пинком с крыльца не скидывали? - нахмурилась Женевьева, осматривая Рене и Раймунда в поисках следов побоев.
– Неа, мы сами ушли.
– Ну, тогда ладно, хотя и скучно! И что вы тут нарешали, кстати? – кивнула она на выстроившиеся пустые бокалы. – Смотрю, размышления в самом разгаре.
– Мы втроём первым утренним поездом едем в Бретань. Ты, как открывается телеграф, отбиваешь сообщение Вуглускру, текст я напишу, а потом с Королём на пару решаешь вопрос с техникой.
– С техникой? – вскинула брови девушка.
– Намного проще выломать сейф из стены, чем выпытывать из герра Канальгеруха пароль. Выйдет куда быстрее и тише.

*****

За спиной у Рене Шуана по прозвищу Дофин – вода.
И перед лицом вода. И сверху, и под ногами – везде. Окружила со всех сторон, сжимает, давит. Холодная, серая. Плывут сквозь водную толщу в круговороте доски разбитой обшивки, колышущиеся снасти, мёртвые люди. И нет сил вырваться, руками взмахнуть. И тянет всё глубже, туда, откуда нет возврата…
А потом вдруг из глубин поднимается тьма, подхватывает будущего мертвеца и возносит наверх. У тьмы чёрная кожа в ракушках, острые зубы, пенный фонтан. И глаз огромный, печальный. Человечий.
И выносит человека из бездны – в другую тьму. Где вволю дыхания, ветер над волнами и ночь. Режет мрак полосой далёкий луч маяка, и звучит в ночи трубный глас сирены. Как песнь кита.
Tags: Эмеральд-Экспресс
Subscribe

Posts from This Journal “Эмеральд-Экспресс” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments

Posts from This Journal “Эмеральд-Экспресс” Tag