irkuem (irkuem) wrote,
irkuem
irkuem

Category:

7 глава. Календари и кашалоты

04.04.1893г. от В.
< За 42 дня до…>


– Если наше будущее, это стать валиком для фонографа, то я против! – заявила Женевьева.
– С какой-то точки зрения, весьма завидная судьба, мадам! – поспешил вклиниться Зузан. – Ведь при должном везении, вас вспомнят и через двести лет!
– Меня к тому времени доедят черви, – фыркнула девушка, – так что, мне плевать!
Пианист осторожно прислонился к стене – куску самую малость обугленного шифоньера. Внимательно посмотрел на Рене. Тот улыбнулся, кивнул.
– Давайте, господа гости, вы сейчас не будете изображать роковых героев из оперетки!
Дофин подскочил, рванул было полосатую майку на груди. Тут же сел обратно, на жалобно скрипящий стул.
– Короче, тут такое дело… Просто так и не объяснишь. Мы долго думали, и все никак не могли сообразить…
– На каком-то “Эмеральде” повезут кучу денег, – с плеча рубанул Бомба.
– И что? – тонкий палец Пианиста уставился взрывнику в грудь.
– Надо их взять, – бухнул Рене, – хули тут еще говорить!
– Не стоит ждать милостей от природы, – медленно произнес Раймунд, – взять их, вот наша главная задача. Милая, так, кажется говорил твой papа́?
– Он говорил, что дурак фантазиями богатеет, – Женевьева перегнулась через стол, чуть не опрокинув бутылку, крепко взяла Дофина за ворот. – Так, давай по буквам. Что за “Эмеральд”, что за деньги, когда и куда их везут – и что, по-твоему, мы должны сделать, чтобы они стали нашими?
– Повезут через месяц с хвостиком. Звучало, что через через тридцать девять дней, но, когда была сделана запись, мы точно не знаем. Плюс-минус день – пропыхтел Дофин. – Кстати, если не отпустишь, я задохнусь. И будет минус один Рене Шуан.
– Нам бренди больше достанется, – отмёл его аргумент Пианист. – А Бомба нам остальное расскажет.
– Расскажу, – перекрестился Зузан, – как на исповеди расскажу! Только я не знаю ни хрена. И Дофин не знает. Так что, мадам Жен, давите его, как кроля! Бренди допьем, я за пивом схожу…
Женевьева разжала пальцы. Рене освободился, преувеличенно кряхтя и отдуваясь.
– Сволочи вы все, господа, – произнес он без малейшей обиды в голосе. – Я их тут миллионерами сделать хочу, а они – “как кроля!”. Сука ты, Бомба!
– Тяжело быть несчастным бесправным беженцем, – повинился взрывник. – Не мы такие, жизнь такая!
– И на кой ты тогда пришел, весь такой загадочный, – зарычала девушка на съежившегося китобоя, – чтобы сказать, что слышал что-то, где-то, и сам не знаешь, что?! Еще и этого притащил, бесправного!
– Ну мы сами не сообразили, решили, что вы поможете! Четыре головы лучше, чем полторы! – оправдывался Дофин.
Бомба, для убедительности, покивал изуродованной макушкой.
– Ну, ладно, – Женевьева перевела дух и тоже уселась на свой стул. – Давайте думать. Повезут деньги на каком-то «Эмеральде», говоришь?
– А что значит «эмеральд», мильпанове? – поинтересовался Бомба.
– «Изумруд» по-халисийски, – пояснил Пианист. – Ты ж горняк, не слышал разве?
– Я, пан Пианист, в горе двадцать лет проработал. А только ни одного изумруда в глаза не видал: сплошь уголь да руда. И вообще, по-нашему «изумруд» будет «смарагд», вот так!
– Значит, «Изумруд». И что может называться «Изумрудом»?
– Да что угодно, – пожал плечищами Рене. – Летучий корабль. Пароход. Какой-нибудь бродячий цирк со сраными клоунами, в котором миллионы повезут в мешках под видом сена для ослов, нарядив охранников девицами-гимнастками!.. Вариантов полно.
– Там ещё говорилось про какого-то Хольца с репутацией, – припомнил Зузан. – И про холеру. Хольц и холера, это я точно помню.
– Холера, – безнадежно повторил Рене.
– Cholera jasna, – вздохнул подрывник.
– Эмеральд, Эмеральд, Эмеральд, что ты такое, тварь?.. – вслух рассуждал Пианист, отбивая ногой какой-то затейливый ритм по полу. Словно колёса по рельсам стучали.
Женевьева, задумчиво подпершая щёки кулачками и разглядывавшая стол, прислушалась – и вдруг подняла голову.
– Паровозик чух-чух-чух, потому что я лопух... – победно произнесла девушка. Потянувшись, сорвала со стены выцветшую страницу из журнала. Такие вырезки тут и там красовались на стенах квартиры: виды чужеземных городов, пляжей с пальмами, ажурных мостов и летучих кораблей в небесах… Кусочки далёкого и близкого прекрасного мира, доступного лишь тем, у кого были деньги. Огромные.
– Вот вам «Изумруд»! – Жен рывком сдвинула в сторону посуду, шлёпнула бумагу на столешницу и разгладила ладонями. Трое мужчин рывком поднялись со стульев, чуть не стукнувшись над столом головами. На фотографии паровоз, больше похожий на пулю – до того вылизаны очертания – мчался куда-то, волоча за собою вереницу вагонов.
– Изумрудный поезд, – торжествующе пояснила Женевьева. – Эмеральд-Экспресс, он же в прошлом «Экспресс Континенталь». Идёт через весь материк… Из Лютеции в Алтунбалад! – она ткнула пальцем под фотографию, где была изображена схема маршрута: из Халлисианы на юго-восток через Ливонию, Унгравию и Дымбовицкое Княжество. Завершался маршрут на восточном берегу Босфора, на земле Империи Урхан-Эрем.
– Эк! И вправду, – поражённо протянул Рене. – Неужто?..
– А вот и Хольц с холерой! – завершила девушка, отчеркнув обкусанным ногтём строку: «…железнодорожная компания «Айзен Хольцхаллер и партнёры» (Eizeh Holzhaller et associés): гарантированное качество с 1876 года!»
Последовала пауза. Затем Пианист молча сгрёб супругу в объятия и поцеловал; Жен охотно поддалась, драматически закинув руку за голову. Рене одобрительно присвистнул.
– Периодичность рейсов – раз в две недели. Перед его отправлением, разгоняют всю шелупонь с вокзала... – прошептал Зузан, почесав ссадину на щеке. – Пан Пианист, мадам Женевьев, будет вам миловаться! Календарь! У вас тут есть календарь?!
Календарь, разумеется, нашелся. Почти свежий – всего-то 1891-го года. Пианист, вооружившись огрызком карандаша, прямо на досках пола внес поправки… Остальные ждали, затаив дыхание.
Оторвавшись от подсчетов, Раймунд поднял взгляд на окружающих:
– Что могу сказать, господа! Одну загадку мы решили.
Дофин снова подскочил, на этот раз опрокинув стул:
– А я говорил, что все вместе мы что-нибудь придумаем!
– Ты переписал, что там такое услышал? – устало проговорил Пианист, заложивший карандаш за ухо.
– Неа! Я решил, что такие секреты лучше на бумаге с собой не таскать!
– И фонограф ты, конечно же, не принес?
– Ну, да… то есть, нет.
– Тогда у меня следующее предложение, почтенные господа-заседатели! Мы сейчас всё, что налито, допиваем, и идем в гости.
– К кому?
– К тебе, конечно. Поставишь нам голоса китов.

*****

Дорога к Рене времени заняла самую малость – дольше собирались. Очень не вовремя перегорела последняя лампочка. Но громоздить лестницу, чтобы достать и заменить, никому не хотелось. Да и запасной не было, не выкрутили ещё в каком-нибудь богатом подъезде. Пришлось искать обувь и куртки, чиркая зажигалкой. Попутно кляли Бомбу, за то, что тот не озаботился и не привёз новым друзьям шахтерский фонарь. Хотя бы один!
Сытый и пьяный Зузан вяло отбрехивался, объясняя, что через границу куда проще провезти ящик винтовок, чем десяток “коногонок”. К тому же, их на любой барахолке можно найти. А кто про это не подумал, сам дурак!
На беженца обидеться не успели – Рене нашарил защёлку и пьяная компания вывалилась на площадку. Тут было посветлее – сквозь высокие окна светила Луна, падал свет из окон соседних домов по ту сторону узкой улочки.
– Иногда хочется набрать камней, и побить им все окна, – неожиданно признался Пианист.
– Внезапно! – удивился Дофин.
– А хули они?!
– И не поспоришь!
Улица встретила ожидаемой прохладой, местами переходящей в лютый холод.
– Ну и холодрыга! – поежился Бомба.
– Такая вот у нас весна! Не для изнеженных южан! – с гордостью заявила Женевьева, укутавшаяся в шарф так, что только нос торчал.
– Да я вижу… точнее, чую.
– Хорош болтать, замёрзнем! За мной, в колонну по одному, шагом марш! – скомандовал Пианист. И, подавая пример, резво зашагал по мостовой. Практически не шатаясь.
– Орёл! Беркут!
– Грач ощипанный! – не разделила восторгов Рене Женевьева. – Пошли, а то заблудится ещё! Он целый день пьёт.
По пути пришлось сделать остановку: Зузан сбивчиво извинился и свернул в подворотню, на ходу расстёгивая штаны. Остальные, деликатно отвернувшись, разглядывали светящиеся окна домов вдалеке за оврагом. Над крышами висел зеленовато-серебристый лунный диск Айи; вторая луна, маленький и сердито-красный Сэльг, только-только показалась из-за дальних кварталов, неторопливо взбираясь на небосвод.
– Интересно, есть там на ней что-нибудь? – неожиданно для всех спросил Рене. Он разглядывал луну, запустив пальцы в бороду. – Вообще, что там, наверху, может быть?
– Чего это тебя на философию пропёрло, месье Китобой? – удивлённо взглянул на товарища Пианист. – Фантазийных книжек сэра Эльсбурга про «Первый полёт на Луну» начитался, или закусывал плохо? Хотя нет, жрал так, что аж трещало! Вроде и не сам принес, а хозяйское!
– Тогда уж на астрологию, – возразила Женевьева. – То есть… на астрономию, вот! Астрология это ж про призраков!
– Я просто к тому, что… – Рене помедлил, собираясь с нетрезвыми мыслями. – Ведь моря на Луне есть, так? Точно есть, я как-то со студентом одним пил, он мне про лунные моря рассказывал.
– А где моря, там и киты, так? – хмыкнул Раймунд, пихнув здоровяка локтём в бок.
– Где моря, там и суша. Может, и реки, и озёра!
– С островами? – заинтересовалась Женевьева. – А горы там есть?
– Знамо дело, есть! – заверил Рене. – Учёные в телескоп видали.
– Значит, и леса, наверное, – мечтательно вздохнула девушка. – И джунгли, и тайга…
– И города…
– Ага. И какие-нибудь трое пьяных дураков сейчас точно так же стоят там посреди улицы и пялятся в небо, и один говорит: «Интересно, есть вон на той хреновине с зелёными и синими кляксами что-нибудь?» – беспощадно подытожил Пианист.
– О чём почтенное общество судачит? – подошёл Зузан, затягивая ремень.
– Обсуждаем, есть ли люди на Луне, месье Чапутов! – поделилась Женевьева. Против ожиданий, подрывник вытаращился на них, как на привидения:
– Да бог с вами, мильпанове! Откуда люди на Луне, что им там делать? Разве только пан Твардовский – тьфу-тьфу-тьфу, не к ночи будь помянут, прости, Создатель… – Зузан суетливо перекрестился, а потом ещё и круг сотворил для верности.
– Кто? – заинтересовалась Женевьева. Подрывник не ответил, скорчив такую постную физиономию, что девушка второй раз и не захотела уточнять.


Дофин жил через два квартала, в доходном доме месье Ронгье. Огромная кирпичная коробка, на десять этажей ввысь, с десятью же подъездами – с непривычки многие терялись, куда идти-то!
Поднявшись на восьмой этаж по абсолютно тёмной лестнице без окон – искусственное освещение месье Ронгье полагал лишними тратами, и приходилось считать пролёты – компания остановилась.
– Вроде моя, – неуверенно произнес Рене, ощупывая дверную ручку. – А где замок?! И ключ не подходит…
Бомба сунулся с зажигалкой. Круг света выхватил из тьмы очертания двери.
– Полундра! – взревел Дофин. – Все по местам!
– Э.. – протянул Зузан.
– Мы этажом ошиблись, на лишний прошли, – тихо пояснил Рене. – Ничего взрывать не надо.
– Я и не думал!
– Ой, не ври! – засмеялась Женевьева. – Тут газу нет, вот и не взорвал!
Наконец ключ и замок совпали. Раздался лёгкий щелчок.
– Не спешите, – остановил Дофин, – я сам зайду сперва, надо лампу найти.
Он протиснулся в квартиру, чуть не раздавив Пианиста. Вскоре зашуршала керосинка, в дверном проёме затеплился свет, озарив тесную прихожую, и Дофин позвал:
– Разуваемся, и лезем на кровать! Носки можете не снимать, покрывало почти чистое, не выпачкаетесь!
Рене жил в крохотной комнатушке – три шага на четыре. Продавленная кровать, маленький шкаф, в котором висели пара рубашек, да лежала старенькая зюйдвестка. У стены возле входа стол, над которым две книжные полки, заваленные всем подряд, от беллетристики до лоций. И под самым потолком – связка огромных клыков, вырванных из пасти кашалота. Каждый весом чуть ли не три фунта! Как Дофин когда-то рассказывал, это его сбережения на чёрный день. Продаст на блошином рынке, вырученное пропьёт, а на шнурке повесится.
Однако, сейчас в свете керосиновой лампы, на столе виднелся почти новенький фонограф, сверкавший начищенными боками. И прямо-таки выламывался из окружающей разрухи.
– Мы его слушать будем? – Женевьева коснулась латунного рупора-цветка.
– Ага, – кивнул Рене, – думаю, так будет проще всего. Ну и вообще, на кой мы тогда сюда пёрлись?
Внезапно за стеной раздался душераздирающий женский крик, словно кого-то начали резать безбожно тупым ножом. С во-от такенными зазубринами!
Крик сменился звуком ударов. Затем вернулся, переливаясь множеством оттенков. Снова загрохотало – точно бригада свихнувшихся плотников от всей души колотила по гулкому деревянному помосту. Подключился мужской баритон, сбивчиво выкрикивающий обвинения в распутстве, гулящести и общей нехорошести.
– Соседи, – отмахнулся Дофин в ответ на тревожные и вопросительные взгляды товарищей. – Хорошие ребята, но иногда чересчур крикливы.
– Я бы на твоем месте, уже передавил бы их, – покачал головой Пианист. Оглянулся на Бомбу и добавил: – Как кролей.
– Ничего, – ухмыльнулся Рене, – уже давно привык. Они мне напоминают стаю голодных чаек. Вывалишь с кормы таз со свежими потрохами, и они тут как тут. Порхают. Радуются.
Крик поднялся до невообразимых высот – куда там хваленым оперным певицам! – и оборвался.
– Он там ее не зарезал? – опасливо спросила Женевьева, оглядываясь: не поползло ли по обоям кровавое пятно.
– Вряд ли. У них там из ножей только столовые. Да и те кривые.
– А ты откуда знаешь?
– Давайте лучше запись послушаем, – увильнул Рене. – Зря пришли, что ли?..
– Заводи свою шарманку тогда, – скомандовал Пианист. – Жен, блокнот с собой?
– Обижаете, господин майор! – тряхнула волосами девушка.
– Вот и славно, раз так. Понеслась!..

После того, как иголка третий раз прошла по узорам на валике и смолкли последние отголоски, все долго сидели молча. Осмысливая. Что-то подсказывало, что человек, который хрипел и заикался, больше не жилец.
– То есть, говоришь, “Трепанг” сложился? – тихо спросил Пианист, глядя куда-то в сторону, будто сквозь стену.
– Восемнадцать трупов, – ответил Дофин, – в газетах писали. Ну и подранков штук десять.
– И ты, Зузан, забрал сумку с записью у одного из трупов?
– На то время он был живее живёхонького. Хотя так блевал, что мог и желудок выплюнуть. Брызги так и летели!
– Не жилец он был, – подтвердил Рене. – Так что наш Зузан выступил прямо-таки благодетелем: спас беднягу от мучений.
– Вот-вот! Ведь потолочной балкой по башке, это раз, и все! И совсем не больно! И брызги красивые!
– Раймунд, ты прям живодер какой-то!
– Я самый гуманный из всех гуманистов эпохи! Тебе ли не знать, алмаз моего сердца?
Дофин и Женевьева расхохотались. Взрывник, посмотрев на них с недоумением, неуверенно усмехнулся.
– Ладно, все пошутили, все посмеялись, – припечатал ладонью о стол Пианист. – В общих чертах диспозиция ясна.
– Ясна?! – мигом согнав с лица нервную улыбку, прошипела Женевьева. – Мне лично, пока вот вообще ничего не ясно!
– Это же очень просто, мадам Жени! – начал загибать пальцы Зузан. – Есть поезд, на котором повезут деньги. Есть мы…
– А ещё есть неопределенность, полнейшая непонятность кучи моментов! Ты, вот, уверен, что деньги именно там?!
– Уверен, – ответил за товарища Дофин. – Больше негде.
– Ладно, – кивнула девушка, – допустим! Деньги повезут именно тогда, когда хрипел тот будущий мертвец. И?
– Такие деньги не везут без охраны... – проговорил Пианист, улыбаясь чему-то своему. – Мы вычисляем охрану и берем их...
– За жабры, – подсказал Дофин. – И за прочие места.
– Ты вообще представляешь себе масштаб?! Вы себе представляете?!
– Представляем.
– Ни хрена вы не представляете! – Жен вскочила с кушетки, сжав кулачки. – Если в этом сраном поезде повезут триста сраных миллионов, и мы окажемся у них на пути – нас будут искать по всему континенту! – она выдохнула, снова набрала воздуху, и завершила:
– И это если нас всех каким-то грёбаным чудом не постреляют в процессе!
– Не постреляют, – твердо сказал Пианист. – Пострелялка у них не выросла.
– И вообще, если выгорит, мы поступим как умные люди! Тоже мне, по всему континенту! Поди, Эвропия не одна на свете!..
– Уедем за океан, в Новый Свет? В Лемурику? – презрительно посмотрела на Рене высотница. – Наше описание будет в каждом порту! У каждого рыбака! У каждого мелкого воришки, который нас заложит прямо-таки с визгом!
– Нет, в Лемурику уезжают глупые люди, – затряс головой Дофин. – А я предлагаю поступить именно как люди с головой! Мы заляжем на дно, так, что ни один жандармский пёс не откопает…
– Ага, заляжем. Или нас заложат. На три метра в землю вглубь, тут уж точно собаками не выкопают!
– Тьфу-тьфу, мадам Женни, что вы к ночи такие страсти говорите!
– Да послушай же! Полгода посидим в нашей дыре, покуда не уляжется…
– А потом – в Новый Свет? В дикие прерии, к краснокожим дикарям и зеленошкурым гоблинам? Спасибо, я как-то в выборе меж снятым скальпом и вырванным сердцем предпочту такой выбор на хер послать!
– Милая, успокойся. Не хочешь в Лемурику, поедем в Россию!..
– А-а, тем лучше! Чтобы нас там схватили kozacks, засекли нагайками и бросили в яму на площади, на растерзанье медведям – если до того нам не посчастливится замёрзнуть насмерть?!
– Женни, боже тебя сохрани, не читай больше за ужином государственных газет!
– А что ещё прикажешь читать, коли на стол подстелить больше нечего? Скатерти-то у нас дома не водится!
– В Россию, говоришь? Бомба, а у тебя там есть знакомые?
– Есть. Пару лет назад, я взорвал кабак, в котором гуляли русские бандиты. Меня до сих пор ищут. Так что знакомые у меня там есть. Очень хорошие!
– Понятно теперь, каким ветром тебя занесло в наши проклятые края!
– Ну не такие они и проклятые. Тут можно ночевать на открытом воздухе, зная, что не замёрзнешь! Медведи, опять же, не бродят по улицам…
– У тебя, пан Бомба, подозрительно хорошие сведения о России, – подозрительно сощурил глаз Пианист. – Даже и не подумаешь, что твоя родимая Паннония вообще-то уж лет двести как под ливонцами! Ты не шпион ли ряженый часом?
Подрывник лишь развёл руками с усмешкой, признавая шутку.
– Не хотите в Россию, давайте в Александрийскую Империю махнём, – подхватил Рене. – Вот уж где не замёрзнешь! Солнце, море, пальмы, финики, вино! Эти, эээ… смоковницы! Дворцы, пирамиды…
– Ага. И каждый божий день в столице мятежи с бомбистами, а в провинции того и гляди какие-нибудь племена из Хардамурской пустыни налетят набегом! Или, эм… набегут налётом… Короче, в задницу вашу империю!
– Соединённые Штаты? – предпринял попытку Пианист. – Страна тысячелетней культуры!..
– Грязь, дикость, мухи, грязь, помои, болезни! И ещё грязь!
– Урхан-Эрем? Герония? Бинья-Лухус?
– Мильпанове! – тревожно вклинился Зузан. – Вы, сдаётся мне, чего-то делите золотишко, не добыв и первого самородка! Денег-то пока всё равно нет!
На минуту все умолкли. Простая истина немного отрезвила разгорячённых выпивкой и внезапными перспективами людей.
– Ладно, – выдохнула Женевьева, к своему превеликому удивлению, ставшая внезапно голосом разума в раздухарившейся компании. – Принимаем как факт, что там есть деньги, и мы их найдём…
– Господа, – прервал её Дофин, тревожно глядя в потолок, – а давайте-ка, слезьте с кровати на пару секунд.
Удивлённые гости спешно слезли, сгрудившись в проходе. Рене одной рукой приподнял кровать, вытащив пару припрятанных бутылок.
– Раз пошла такая пьянка, режь последний огурец, – прокомментировал их появление Зузан.
– Ну а чо? – пропыхтел Рене. – Если мы работаем, надо быть трезвыми. А я не могу быть трезвым, если у меня в доме есть алкоголь!
Отвернув пробку, Дофин расплескал сладко пахнущий ром по чашкам. Бомбе не хватило, но он взял блюдечко.
– Но, чтобы найти деньги, нам нужны деньги.
– Зачем? – удивился Рене.
– Начинай загибать пальцы, – кивнул Пианист Бомбе. Тот с готовностью вытянул ладонь.
– Билеты, приличная одежда, оружие…
– Одежда? – изумился Дофин. – А чем тебе не нравится моя?
– Мне-то нравится, – дёрнул подбородком Раймунд, – но в таком виде ни тебя, ни меня, да никого из нас, не пустят даже на вокзал. Клошарам хода нет. Или ты предлагаешь перехватить Экспресс в лесу? Прыгнуть с высоких ёлок на крышу?
– Не подумал, – повинился китобой, – сам дурак, да.
– Про оружие вопросы есть?
– Неа, – затряс головой Дофин, – ножи, конечно, выбор мастеров, но я бы предпочел что-то помногозаряднее. Ну и, в таком деле Красавицы не хватит, при всём к ней уважении.
– Винтовка, – пояснила Жен Бомбе. – С отличным оптическим прицелом и верным боем на полторы версты. Раймунд в последний год службы совершил много глупостей, но кое с чем не ошибся.
– На полтысячи шагов, – поправил ее Пианист. – На полторы версты она бьёт исключительно в магазинных каталогах. И да, по всему выходит, что надо идти к Каналье. Брать в долг с отдачей в течение двух месяцев. Это проще всего, да и быстрее.
– К Каналье?! – Дофин чуть не упал со своего стульчика, пригодного скорее для ребёнка, чем для могучего китобоя. – После всего, что было? Он же на тебя собак спустит! А если и даст, то под такой процент, что хоть почки продавай! Гоблинским гаруспикам в трущобах, для гаданий на погоду!
– А вдруг? Опять же, ты варианты иные видишь?
Рене почесал подбородок, подмигнул майору. Тот коротко кивнул в ответ.
– Тогда завтра с утра к Каналье.
– Ну не прям с утра! Эта тварь дрыхнет до обеда!
– Значит, после обеда!
– Господа, – тихо произнёс Зузан, – вы собираетесь идти на такое дело втроем? Вчетвером! – тут же поправился он, обжёгшись о гневный взгляд Женевьевы.
– Разумеется, нет, – хмыкнул Пианист. – В таких делах, чем больше коллектив, тем меньше каждому достанется пуль от охраны.
– Вуглускр, Король... – начал перечислять Рене.
– Зяма, разумеется! – дополнила девушка. – Питончик смертельно обидится, если не позовём. Опять же, быстро и чисто снарядиться мы сможем только через него.
– Смертельная обида Зямы Воловица! Отличное название для sinema!
– Превосходно, – Жен в приливе чувств стукнула кулачком по столу. – Значит, добычу будем делить на семерых!..
– На восьмерых, – поправил Пианист. Девушка с недоумением взглянула на супруга. Раймунд глубоко вздохнул, будто перед прыжком с обрыва:
– Я бы позвал Тайво, – с некоторой обреченностью проговорил он. – Кто за?
Последовала секунда тишины. Потом Рене замотал головой, выставив перед собой заскорузлые ладони:
– Нет. Нет, Пианист, я тебя прошу! Только не Тайво!
– Если ты его позовёшь, клянусь, я с тобой развожусь! – подхватила Женевьева.
– Мы с тобой женаты только по правилам твоих гористых островов. И нет твоего papа́, чтобы принял развод!
– Пианист, я тебя господом Создателем, морским царём-вседержителем и памятью моей старушки-мамы заклинаю! Кого угодно, только не его!
– Пан Пианист, я, конечно, не знаю, про кого вы, но я как все: не надо…
– Значит, проявляю командирский произвол, – отрезал Пианист. – Если у нас по плану перестрелка в тесном гробу, то без Тайво нам никуда. Все за?
– Нет.
– Нет! Или Тайво, или я!!!
– Нет…
– Превосходно, – хлопнул в ладоши Раймунд. – Одобрено единогласно!
Tags: Эмеральд-Экспресс
Subscribe

Posts from This Journal “Эмеральд-Экспресс” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments

Posts from This Journal “Эмеральд-Экспресс” Tag