irkuem (irkuem) wrote,
irkuem
irkuem

Categories:

Глава 4. Ганзберг, Воронов лес

С утра снова зарядил дождь. Анджей вышел на порог квартирки товарища, хмуро посмотрел на серое небо, спустился по ветхой лестнице. Поднял воротник, поправил шляпу. Увидел в окне спасенного волчонка, помахал рукой. Сигурд улыбнулся, замахал в ответ.
Анджей двинулся быстрым шагом в сторону центра.
Абель остался на квартире. Пришлось!

...Они почти закончили в ресторане: расколотили колбы с реактивами, бросили в огонь запасы наркотика, вынесли полуобморочных детей и оставшуюся в живых официанточку… И гоблин, раз десять бегом поднимавшийся-спускавшийся по центральной лестнице, порубленной гранатой и выстрелами, подвернул ногу. Грохнулся с высоты своего роста, по всемирному закону подлости приземлился на лодыжку. Хрустнуло.
Анджей еле вытащил напарника наружу. Хорошо, помогли два боевика из прикрытия. Загрузили гоблина и заложников в заимствованную у конюшни карету, запрягли пару ошалевших от запаха крови лошадей, растворились в ганзбергской ночи.
Абель, с распухшей стопой, остался дома, на радость супруге. Ковыляя и прискакивая по кухне, гоблин сразу на двух сковородах жарил третью порцию свинины с луком подряд, попутно рассказывая Сигурду и детишкам о бурной молодости на Великой пустоши. О схватках с орками, о жизни в длинных домах... Когда за Анджеем закрывали дверь, Абель как раз дошел до похода к тёмным эльфам, в “самом сердце черного зла”.
До нужного трактира Подолянский добрался быстро. По пути полюбовался на результаты ночной бузы: выбитые витрины, подпаленные двери, погнутые столбы. У стены одного из домов улыбнулся — весельчаки-протестанты притащили сложный трафарет и не пожалели краски. Пока ратуша местного района не почешется и не удалит маленькое произведение уличного искусства, каждый желающий - и не желающий - сможет полюбоваться на несколько сцен из интимной жизни гномов и сихирча. В подробностях.
Трактир разместился на первом этаже приземистого фахверка. Заведение принадлежало к числу работающих на Движение, но, чтобы не возникало ненужных вопросов, малость разгромили и его. Из окон выбили стекла, подпалили стоящие рядом чахлые деревца, в паре мест проломили крышу, лишив дюжины “чешуек” черепицы.
Анджей потянул дверь на себя. Три ступеньки вниз, просторное помещение — владельцы совместили первый этаж с полуподвалом. С десяток столиков, столько же кабинок у дальней стены, барная стойка, пивные бочки с кранами, батарея бутылок с горячительным.
Трактирщик за стойкой, правая рука под столом. Из кабинок выглядывает пара гоблинов, до тошноты пристойного вида. Руки не на виду, но можно не сомневаться — каждый выцеливает пограничника хотя бы из револьвера. У единственного окна с уцелевшими стеклами за столиком двое. Герр Фридрих, в очередном костюме ценой в небольшое состояние, потягивает светлое пиво. Слева от него, в пенсне, в грубом шерстяном костюме для рабочих, незнакомец. Нежданный для местных широт типаж: широкие плечи, смуглая кожа, острый нос, густая шапка вьющихся черных волос, бородка под идальго Ирридики. Взгляд. Пронзительный, не моргающий, полный кипящей ярости.
Если бы не взгляд, спутника герра Фридриха можно было принять за мелкого купчину с Боспора, или средней руки землевладельца из Ирридики. Если бы не взгляд! Анджей понял, что чуть ли не впервые в жизни ему хочется отвести глаза в сторону, в извечных мужских “гляделках”. Не из-за страха — просто слишком уж ненависть в глазах незнакомца напоминала образ из прошлого. Костер слепого шамана.
Спутник герра Фридриха пил тёмное пиво. Он же первым поднялся Анджею навстречу, протянул руку.
— Герр Гюнтер. Будем знакомы, товарищ!
— Будем! — Рукопожатие у смуглого вышло крепкое — что руку в тиски сунуть. Столь же крепким оказался акцент, гортанный, распевной. Анджей навострил уши: соотечественник рядится в йормландские герры? Соотечественник или русин, типаж под уроженца Боспора подходит.
Решив не гадать, Анджей отошел к стойке. Вернулся с бокалом портера. Скинул пальто на спинку стула, остался в свитере и револьверных кобурах поверх. Услышал деликатный щелчок взведенных ружейных курков, медленно снял стрелковую сбрую, повесил рядом с пальто. Демонстративно развалился на стуле, закинул нога на ногу, отхлебнул пива.
Хорошо!
“Герр” Гюнтер повторил движение Анджея. Улыбнулся.
— Начнем с благодарностей. Пан Анджей, от лица всего движения — примите наши самые искренние. Казнь бандитов невесть откуда появившимися закатными орками, — крепыш отсалютовал Анджею бокалом, — и уничтожение запасов наркотика надолго отобьет у господ военных желание травить рабочий класс.
— Отобьет желание и подорвет возможности для инвес… для действий. — Герр Фридрих кашлянул в кулак. — Оставшуюся часть ресурсной базы наши товарищи элиминируют на днях.
— Ресурсной базы?
— Фридрих хотел сказать бордели. Притоны, подпольные казино. Какие капиталисты — такие и ресурсы, уж что имеем!
Анджей проставил зарубку в памяти. Герр Фридрих оговорился явно не по незнанию языка. И слова выбрал своеобразные - из птичьего языка чинарей-бухгалтеров и прочей финансово-банковской сволочи. И костюм носит - костюмы, сегодняшняя тройка на костюм, в котором Фридрих щеголял в прошлую встречу, не похожа - как будто в нём родился. Две загадки напротив, “толстая и тонкая”. Не простые молотобойцы у движения в руководстве, ой, не простые! Хотя, с другой стороны, когда все просто было?..
—Почему же нас с Абелем не привлекают к уничтожению ресурсной базы?
— Потому что вы тоже ресурс, пан Анджей! Слишком ценный, чтобы разменивать на подобные мелочи. — Гюнтер осушил половину бокала в один прием, поставил на стол. Дождался, когда трактирщик лично поменяет бокал на полный, улыбнулся Анджею. — Чтобы без непонимания — все мы здесь ресурсы. Уголь для растопки нашего великого дела!
— Великого дела?
— Революции. Великой революции, ясновельможный пан Анджей! — Гюнтер еще раз к чему-то подчеркнул происхождение Подолянского. Глаза смуглого крепыша смотрели куда-то поверх голов, на губах заиграла улыбка. Подобное выражение лица Анджей видел, не раз. В Крукове, при редких выходах в высший свет, на лицах самых именитых и богатых шляхтичей республики, когда они рассуждали о будущих прибылях. На лицах “среднего офицерского состава”, в Академии, когда звучали рассказы про минувшую войну и редкие победы. На лицах охранников, на каторге, когда беседа касалась прелестей проституток из местного блядюжника - борделем то место не назвать - много ему, пародии! — Великой революции, о которой я совсем не мастак разговаривать. — Улыбка пропала с лица Гюнтера, в глазах снова закипела ярость. — Поэтому лучше спрошу, что вы думаете о нашем сотрудничестве? За последние полгода.
Еще одна зарубка в памяти — Гюнтер под стать своему коллеге. Лицом играет, как заправский лицедей. И отслеживает, понимают ли люди, что он играет. Вторая загадка, на пару к Фридриху и их общему “геррству”.
— О сотрудничестве я думаю... — Анджей сделал пару глотков, собираясь с мыслями, — два дня назад я убил для него с полдюжины людей. С полдюжины существ, когда-то бывших людьми, не в обиду каким кобольдам будет сказано. Премерзкие существа, даром, что тоже когда-то носили погоны. И в обмен, мне кое-что обещали.
— Бесспорно. А подскажите-ка, ясновельможный пан Анджей, если бы не обещание — ввязались бы в подобную авантюру?
Анджей прикрыл глаза. Вздохнул. Вспомнил Яру. Образ Яры. Чуть потускневший, сквозь который проступили лица славных девчушек, деливших с ним тепло тел, здесь, в Ганзберге. Одна из них уже кашляла кровью, сгорая в огне подхваченной чахотки. Вспомнил мордочки гоблинят, помогавших выследить наркоторговца.
— Возможно, и ввязался. Бы. — Анджей пожал плечами.
— Хороший ответ. А чтобы вы планировали делать потом, пан Подолянский? — Титулирование пропало из обращения. — После убийства “театралов”? Путь домой заказан, друзья погибли, к преступлению на границе причастно высшее руководство...
Анджей криво улыбнулся. В мыслях наметил пустой бокал прямо в лоб Гюнтеру. И чтобы брызги крови во все стороны! Потому что плохой вопрос. Тяжкий. Не в бровь, не в глаз. В душу!
— Предпочитаю так далеко не загадывать, герррррр Гюнтер! — Анджей постарался програссировать герра как можно более выразительно. — Да и движение подало мне несколько хороших идей, вспомнить герра Шмидта. Народ республики, хранимый Царицей Небесной, явно заслуживает руководства получше.
— Рад, что вы отошли от идеи богоданности власти республики. — Фридрих присоединился к разговору.
Настал черед Подолянского салютовать бокалом.
— Первый выстрел и сразу в цель, господа! Моё желание явственно расходится с текстом присяги и шляхтетских заповедей, что есть, то есть. Етить… — Анджей замялся. Допил бокал, хмыкнул. — Впрочем, чтобы верить, что власть наша от неба, надо шибко веровать в те самые небеса.
Гюнтер хохотнул в усы. Подал знак, на стол поставили глубокие блюда с вареными раками. На десять минут разговор прервался.
Анджей, ломая очередной ярко-огненный панцирь, пригляделся к геррам. “Геррам” — на новом блюде оба, и Фридрих, и Гюнтер, еще раз подпортили себе легенду. Так простодушно, высасывая малейшие кусочки из многочисленных тоненьких лапок, не ели даже на его малой Родине, где каждый второй крестьянин нет-нет, да старался продемонстрировать шляхтетскую гордость, оттопырить мизинчик. Не жрали так и в герцогстве, где строгий культ Небесной Воительницы за пару веков превратил людей в автоматонов, к штыку и сохе приставленных. А вот люди к востоку от республики сохранили первозданную простоту нравов. Интересно...
Фридрих завершил трапезу, обмакнул пальцы в блюдца с водой.
— Что ж, рад, что вы столь далеко зашли в своей, с позволения сказать, идейной эволюции! Искренне рад! Тогда позвольте следующий вопрос — что вы думаете об идеях расового содружества?
Анджей дернул щекой.
— Товарищи, а зачем всё это? Вам какое дело, что плохое я за длинноухих думаю?
— А это уже нам решать, боец. — Гюнтеров угли вместо глаз повернулись к Подолянскому. — На вопрос ответь.
Анджей почти вскинулся. Почти. Еще год назад, до смерти на холодном берегу, он бы отреагировал. Или вспомнил о дворянском происхождении и вызвал бы на дуэль, за “бойца” и бестактность, или, как положено пограничнику, полез бы, не задумываясь в драку, защищать честь погон и Службы. Год назад. Сейчас ему было плевать.
— Плохое я про содружество думаю. Очень. Нет и не может быть между мной и этими никакого дружества.
— Анджей, надеюсь, вам известно, что честные труженики среди эльфов или гномов точно также страдают под железной пятой капитала… — Фридрих подался вперед, задрал подбородок, сложил ладони домиком. Ни дать, ни взять, лекцию собрался читать.
Анджей опёрся на кулаки, тоже подался вперед.
— Да плевать я на этих тружеников хотел! Я трудящихся эльфов в жизни не видел, дуплодолбящихся. Ни одного остроухого в фосфорных трущобах или в хибарах у “сигаретки” нет. Сплошь на биржах да по кабакам! — Анджея понесло. — Да и идеи ихние, из книг, на подтирку негодных! Любите природу, пробуждение по полчаса, единение с живым миром! В пизду это все! Знаю я, как то единение выглядит, навидался! Простые люди встают ни свет, ни заря, пашут, как проклятые! И от любой болячки подыхают, потому что ни докторов, ни лекарств, на версты вокруг! Лекарств, на производство которых у блядвы остроухой монополия!
Анджей горячился, а про себя чувствовал, как у него глаза даром что на лоб не лезут. На границе, к местным, относились по-простому — прикладом по хребту и чтобы ниже в пояс кланялись, господам пограничникам. А теперь поди ж ты, “простые люди”, “умирают”...
Фридрих выслушал тираду спокойно. Откинулся в кресле, отпил пива, полез во внутренний карман жилета за записной книжкой. Углубился в записи, всем видом показывая, что потерял интерес к беседе. А вот остроносый, напротив, закивал часто, улыбнулся пограничнику. Когда Анджей закончил отповедь, потянулся, хлопнул ладонью по предплечью, в одобрении. Русинский жест, насквозь русинский, даже в Республике не используют.
— Я, Анджей, с тобой совершенно согласен! Вопрос расовости не столь однозначен и по нему в движении есть самые разнообразные взгляды. — “герр” повёл рукой в сторону лощеного коллеги. — И также не могу не отметить, что ты движешься в правильную сторону. Вот, расовый антагонизм уже сподвиг тебя объединиться с простыми тружениками села, отодвинуть в сторону культурные и классовые противоречия. — герр Гюнтер, уже не скрываясь - и нисколько не сомневаясь, что Анджей его поймет - произнес последние предложения на русинском. Без какого-либо акцента, как уроженец Крома Сияющего или Архангел-града. — И вот как раз о нарастающих классовых противоречиях я бы и хотел поговорить...

*****

Классовые противоречия, классовые противоречия!.. Идем в логово классового врага и кровопийцы, а по говнам чвакать приходится, словно с границы не уезжал. Анджей в очередной раз увяз ботинком в раскисшей земле, в очередной раз матюкнулся.
Рандеву с “Фридрихом”, Николаем Константиновичем, главным инженером главного сталелитейного завода Йормланда, назначили в укромном местечке. В Вороновом лесу, в раскинувшемся на десятки верст охотничьем хозяйстве Фуггеров, полудержавных властителей континента.
Николай Константинович, дождавшись окончания матерной рулады, продолжил рассказ.
— Во второй ссылке я тоже недолго просидел без дела. Новый Светлоград рос, как на дрожжах, деньги на новые сталелитейные заводы правительство выделило, толковых людей на сотни верст днём с огнем искать надо… Устроился сперва товарищем инженера, как политически неблагонадежный, за год до старшего инженера дорос.
Деньги платили хорошие. Очень. Хозяюшку себе нашел, из местных востроглазых красавиц. Живи да радуйся. Даже в идеалах засомневался, можете поверить? А там и начальство обещало похлопотать, выправить бумаги. Обер-инженер целого края, чем не мечта?..
Пока на завод разгромленных мужеверов-еретиков не перекинули. Еретики-то они может и проклятые, и в Бога-Отца веруют, и что в аду на земле живем. Но металлурги из них, доложу я вам, прекраснейшие! Гномам не уступят, а то и переплюнут. За то и разгромили, поди!
Дали мне сперва в подчинение каторжан беглых, потом и вольный люд почитай что насильно забирать стали. Люди необученные, план горит… В общем, стоит тот завод не только на крови еретиков, но и на костях простых труженников, в Царицу Небесную верующих.
Мастера-надсмотрщики, опять же. Под конец, помню, не выдержал, одного так его же нагайкой отходил — месяц кровью перхал, с кровати встать не смог.
И затянуло меня обратно движение. Там стачку организовать, тут низовой организации помочь. А затем краса моя ненаглядная меня полиции и сдала, за золотую гномью чешую! Сослали еще дальше. Бежал, в столице и Архангел-граде бунты с боями организовывал. Но разошлись мы с местными товарищами, крепко разошлись. Один раз даже пострелять пришлось друг по другу.
Эмигрировал, на завод мастером-литейщиком устроился. Опять быстро вырос, до главного инженера. И хотя к рабочим гномы здесь относятся не в пример лучше, чем на малой родине — железная пята и здесь людей давит. До последней капли кровушки!
Анджей слушал, временами поддакивал. Про себя дивился причудам Царицы Небесной. Литвинский природный дворянин и русин-заводоуправитель, в краю чужом, с чужою верой, идут договариваться с гномом. О счастье йормландских рабочих...
Пришли. Лесная тропа, размытая который день шедшим дождем - хорошо, что хотя бы сейчас не льет - вильнула за исполинские мамонтовы деревья. Вильнули и они — навстречу десятку нацеленных в них винтовок. Сихирча, верные псы клана Фуггеров, верно охраняли своих господ. Анджея с Николаем Константиновичем, под прицелом, снова обыскали, после чего проводили к охотничьему домику. Гномьему представлению об охотничьем домике — наружу вынесены веранда и фасад, остальной дом скрыт во чреве холма. На веранде, за изящными столиками, поджидают двое.
За пару шагов до веранды Анджей сделал вид, что очищает ботинки от налипшей грязи. Подсел, наклонился. Огляделся. Выглянувшее из облаков солнце сыграло за анархиста — на верхушке одного из мамонтовых деревьев сверкнуло. Понятно. Дернутся они с Николаем Константиновичем, или гном сигнал подаст — и все.
Подошли. Гномы поднялись навстречу.
Анджей впервые в жизни видел представителей подгорного племени вблизи, до этого все больше с метисами-квартеронами сталкивался. Массивные, с огромными ручищами ниже колен, поперек себя шире. В плечах почти ровня Анджею, ростом с Абеля, но крупнее. В каждом пудов эдак с восемь-десять веса. Оба в возрасте, залысины на половину черепа, бороды забелила седина. Оба одеты с иголочки, в рубашках и при жилетах. Рукава закатаны, на правых запястьях серебряные браслеты с вычурной гравировкой.
Рук не подали — у гномов не принято. Молча кивнули, один из гномов - старше, массивнее, в очках с золотой оправой - указал ладонью на стол.
Гном в очках - видимо, сам герр Фуггер, второе по значимости лицо в иерархии клана - сам, не чинясь, разлил кофе по чашкам, пододвинул гостям. Обратился к Николаю Константиновичу с вопросами о текущих делах на заводе. Разговор утонул в технических деталях и подробностях, из которых Анджей уловил только что-то про новую партию рюмок Крейсинга. Второй гном в разговор не вступал.
Время своего вынужденного молчания Анджей потратил на изучение гномов.Соответствуют ли они мифам и байкам, которые любили толкать с амвона служители церкви Царицы Небесной. Пахли гномы… Никак. Ни вони тухлого мяса, ни запаха крови, которая постоянно должна присутствовать на гномьих руках. По локоть. Младенческая. И глаза красным не отсвечивают. Но глаза не людские: широкие зрачки, мутная желто-коричневая взвесь склеры, вместо белой, у людей. Широкие покатые лбы, приплюснутые носы, вывернутые ноздри, тяжелейшие, можно гвозди ковать, челюсти. Строение тела тоже непривычное — до невозможности бочкообразная грудь, вынесенные вперед плечи, длинные, ниже колен, руки, предплечья шире и крепче плеч. Причем какие руки. Ручищи! Быков пополам рвать можно, а ведь герр Фуггер и его спутник давно не бойцы.
Чужие. Чужеродней, чем орки или гоблины. Если сородичи Абеля выглядели как обычные люди, разве что сплюснутые с концов, с зеленой кожей, острыми ушами и крепчайшими клыками - никакой кариес не возьмет, всем зубодерам на зависть - то гномы ощущались… Чужими и ощущались. Словно волк или рысь напротив сидит, а не такое же разумное существо.
Разговор о заводских делах завершился. Герр Фуггер обратил взгляд на Анджея. Заговорил на литвинском — ясно и разборчиво, пусть и с жестоким северным акцентом.
— Здравствуйте, Анджей! Меня зовут Йохан Фуггер. Для простоты можете называть меня Йоханом.
— Здравствуйте. — Анджей кивнул. Отпил из чашки. Хороший кофе. Если не лучший, из выпитых в жизни.
— Позвольте вас поблагодарить. Распространение наркотиков среди рабочих — последнее, чего бы нам хотелось в моем прекрасном северном сапфире.
— Бесспорно. Если бы еще у рабочих было бы поменьше поводов вмазываться дурью, герр Йохан. Если бы прекрасный северный сапфир одаривал своими прелестями всех. — сдерживаться, в отличие от разговора с Николаем Константиновичем и Яковом, было незачем.
— Правда ваша, герр Анджей. Жизнь рабочих в Ганзберге тяжела, страшна и неказиста. Вот только… Йохан, напомни, пожалуйста, насколько снизилась смертность?
— Смертность от цинги и связанных с ней заболеваний за последние двадцать лет снизилась на шестьдесят процентов и сейчас составляет семь смертей на тысячу. Алиментарная дистрофия искоренена, отдельные случаи поставлены на контроль и отслеживаются ратушами районов. Смертность от брюшного тифа снизилась на двадцать процентов и планируется дальнейшее снижение после ввода в строй очистных сооружений в ближайшие семь лет! — Спутник герра Фуггера, тоже Йохан, отбарабанил нужные цифры на йормландском, ни разу не запнувшись. То ли заучивал наизусть, перед встречей, то ли занимается с ними так долго, что въелись в память. — Смертность от насильственных причин за десять лет упала на семь с половиной процентов, хотя в последний год тенденция демонстрирует противоречивые колебания.
— Не будем о том, насколько выросло потребление калорий и белка, в питании среднего рабочего. — Герр Фуггер воздел к потолку палец. — И работы над водоочистными сооружениями на семьдесят процентов финансируются моим кланом и только на тридцать — городскими налогами.
Анджей проглотил вертящиеся на языке слова. Очень уж хотелось напомнить, как сильно обдирают “среднего рабочего” Фуггеры на своих заводах, в своих банках, лавках и доходных домах. С получаемых прибылей гномы могли возвести помянутые сооружения из чистого золота. Вместо оскорблений Анджей допил кофе, налил себе еще одну порцию из кофейника, откусил от эклера.
— Рад, что мы закончили прения по данному вопросу, герр Анджей. И позвольте закончить мою благодарность — отдельное спасибо за ликвидацию химических запасов бандитов. Высказываю.
— Сделаю вид, что благодарности приняты. — Анджей улыбнулся, в три глотка прикончил вторую чашку, налил третью. Гномский кофе ему определенно нравился.
— У вас это прекрасно получилось. Хотите верьте, хотите нет, но уничтоженные вами негодяи находились в некоторой взаимосвязи с нашими конкурентами. Получали от оных уничтоженные реактивы. Нам удалось выследить каналы поставок. И, надеюсь, на какое-то время мой город, — гном голосом выделил “принадлежность” ему города, — будет чист от скверны.
— Всегда мечтал помочь крупному капиталу. В самые страшные дни своей жизни только и делал, что жаждал и алкал!
— Рад, что вам было чем заняться на каторге. Подобные мечтания лучше пассивной педерастии, столь распространенной среди каторжан Республики. — Голос подал второй Йохан.
— Как вы прекрасно осведомлены о каторжных порядках и моей биографии! Приятно чувствовать себя популярным! Почти богемой! — Кокаина они в свой кофе добавляют, что ли? Анджей развеселился. Прикинул, как бьет кофейник о край стола и осколками вырезает глаза обоим Йоханам. Кровь, кишки, кипятком ошпарило... Мечты, мечты!
— Господа. И товарищ, — Николай Константинович положил ладонь на предплечье Анджея, — мы, вне всяких сомнений, не один час можем упражняться в остроумии. Не уверен, что с этим согласится мой радикулит. — Инженер подмигнул Анджею. — Поэтому хотелось бы поговорить о деле!
Анджей кивнул. Хотелось. Так-то, ему сообщили предельно мало: у Фуггеров есть некое предложение к рабочему движению. Предложение настолько огромное и значимое, что ради него стоит пойти на временную мировую с “врагом”. И больше ни слова — то ли опять игры в конспирацию, то ли и сами отцы-командиры не знали подробностей.
— К делу. Герр Анджей, что вам известно о земле Уичецетлока?
— О чём? — Анджей растерялся. Где они, а где другой край света? — Ну... Земля войны. На ихнем, на местном. Бог тамошний, сугубо военный, идолище поганое, на наветренных островах почитается главным злом. Противостоит богу добра островитян, богу сисек и вина. Борется, паскудник, супротив всего хорошего ради всего плохого, — Анджей кашлянул. Собрался с мыслями. — Рабство у них недавно отменили. Аристократы увидели, какая жуть творилась в республике Колквиста — и отменили. Апельсины с мандаринами оттуда везут. Сахар. Табак. И джунгли там. Вроде.
— Впечатляющий набор знаний. Похвально. — Йохан Фуггер поднял со стола маленький блестящий колокольчик, позвонил. Из дома выскочила пара сихирча. Заменили кофейник, поставили на стол, в дополнение к эклерам и другим сладостям, фрукты в высоких вазах. Подолянский ухватил наливное яблоко, впился в бок зубами. Пока хрустишь и забит рот, можно сойти за умного. И лучше припомнить, что еще знаешь о далекой земле, которая зачем-то всплыла в разговоре.
— Анджей, быть может вы знаете и о том, почему апельсины, мандарины и, что самое важное, лимоны, мы везем именно из земли Уичецетлока?
Анджей знал. Последняя война с эльфами стала небесной карой для всего континента. Но островам возле Ирридики повезло в особенности. Вирус, выпущенный эльфами из лабораторий, уничтожил любую сложную флору на острове и на пятьдесят миль вглубь побережья. Уничтожил и множество людей, не дождавшихся урожая и умерших от голода и чумы, тоже выпущенной эльфами. Сейчас, спустя полвека, на островах по-прежнему не росло ничего “сложнее” простых трав и кустарников. А апельсинами, мандаринами и лимонами весь континент снабжался из двух источников: плантаций Ирридики и плантаций южной части закатного континента. Плантаций Уичецетлока и республики Колквиста.
— Эльфы. Война.
— Эльфы. Война. — Йохан кивнул. — И бактерии с микробами, костлявой лапой вцепившиеся нам в горло. Ирридика снабжает всех, от русинов до презренных арранийцев, всего лишь сорока тремя процентами цитрусовых. Как бы ни бились эльфы над увеличением урожая или воскрешением островов. Остальное мы везем из-за океана.
— Допустим.
— Допустим также, что лимонный сок и его производные — одно из главных средств борьбы с цингой и иными заболеваниями. — Фуггер подал знак рукой, его спутник открыл лежащую перед ним папку, перелистнул пару страниц. — И здесь мы как раз подходим к сути разговора. К Сигхердам-драконоборцам. — Фуггер улыбнулся. — Нашим противникам, с которыми мы конкурировали, еще когда ваши, Анджей, предки не спустились с деревьев. Справедливости ради, в эволюционном развитии мои дедушки опередили людских всего на какую-то сотню тысяч лет. И войны в ту пору велись в лучшем случае дубинами, если не клыками. — Гном оскалился. Получилось впечатляюще: челюсть на людскую не похожа, зубов меньше, зубы крупнее, с фалангу большого пальца размером. И клыки — огромные, острые, кривые. Анджей с трудом сдержался, чтобы не отодвинуться подальше. Такими клыками взаправду можно воевать. И раздробить человеческий череп — тоже можно.
— Клану Сигхердов, уважаемых банкиров и землевладельцев, мы противостоим уже черт знает сколько веков. То они нас, то мы им, — Фуггер прищелкнул пальцами, — и с тёмных веков ставки только повышаются. Вот и на этот раз извернулись, сволочи!
— Один из главных наших заемщиков, компания “Фрукты для всех”, — спутник Фуггера закончил перебирать бумаги в папке, отчеркнул пальцем что-то одно ему видимое, — вдруг стал проявлять странную активность. Даже не сама компания, а рынок вокруг неё. Сонм малых брокеров, ранее никому не известных, стал вдруг активно скупать опционы на продукцию компании. Анджей, вы что такое опционы представляете?
Подолянский изобразил ладонью в воздухе что-то неопределенное. Признался. — Смутно. Догадываюсь, что финансы?
— Всё верно, финансы. Удобнейший инструмент, если знать, как пользоваться. Наш враг точно знал. И если бы не одна маленькая ошибка — мы бы так и не поняли, где нас дурят. Пока не стало поздно. Маленькая, наполовину эльфийская ошибка.
— Това… Господа! А можно как-то яснее? Кто ошибка, почему ошибка? О чем вы?
— Да, конечно. — Слово взял Николай Константинович. — Компания Фрукты для всех решила выбрать для себя нового кредитора. Сигхердов. Последние предложили господам садоводам чуть более привлекательные условия, чем наши наниматели. Фрукты для всех недавно вложили деньги в несколько крупных проектов на закатном континенте. Проекты очень рискованные, если не сказать сумасбродные. Но руководство у компании новое, руководство отчаянное…
— И мы бы ни о чем не узнали до последнего момента, если б не проклятые полуэльфы. — Фуггер пристукнул ладонью по столу. — Сигхерды решили не просто забрать у нас клиента. Они решили еще и заработать на нас! — гном рыкнул от злости, впился зубами в лимон. Съел, за два укуса, махнул своему спутнику продолжать.
— Наши конкуренты привлекли полуэльфов. Арранийских финансистов, которые решили сыграть против нас на рынке, используя опционы. Понасоздавали бумажных контор, вышли на рынки. Атаковали нас. — Йохан скрестил руки на груди. — Если бы не сумасбродство полуэльфов и слишком наглые схемы, используемые ими, мы бы так ничего и не узнали. Пока не стало слишком поздно.
— Так. А… А движение здесь причем? Рабочие? — Анджей перестал делать вид, что хоть что-то понимает. Просто переводил взгляд с одного собеседника на другого, пытаясь угадать, зачем его пригласили.
— Рабочие здесь притом, что Сигхерды вместе с фруктами решили заработать на нашей наивности. И под нами я подразумеваю весь континент. — сотоварищ Фуггера взял лист из папки, протянул Анджею. — Вот, можете ознакомиться. К осени финансовая стратегия полуэльфов даст о себе знать. Сигхерды вместе с полуэльфами и садоводами сыграют на повышении цен. На цитрусовые, на клубнику, на большинство фруктов. Повышение это будет искусственным, повышение отразится на расходах рабочих. Проще говоря, всё станет дороже. Где на тридцать процентов, где на все пятьдесят. Многим рабочим семьям придется сократить в своем рационе фрукты. Или вовсе отказаться от них. А это новые болезни. Это возврат цинги. Это переполненные госпитали и новые смерти, на ровном месте. Это новый бич небес.
— А… Полуэльфы? Они же не гномы? Нет?
— Полуэльфы... Видите ли, Анджей, мы строим здесь, как это по-литвински? — Фуггер пощелкал пальцами. — Дом для живых. Дом для жизни. Дом для всех. Чтобы ваши праправнуки и мои внуки жили в изобилии. Спустя сто лет. Спустя двести. Каждый на своем месте, каждому — свое место. Стабильность. Порядок. Wirtschaft!
А наши конкуренты для финансового обеспечения своей операции наняли чудовищ с Шайнингласс-стрит. Полуэльфов! — лицо Фуггера дернулось, гном оскалился. — Творцов хаоса. Полуэльфы мыслят иначе. Они презирают нас. Они ненавидят гномов, людей, орков — всех, кроме обожаемых ими эльфов. И они страдают, постоянно страдают, ведь сами эльфы считают их грязными выродками. Из столь страшного сочетания на выходе мы получаем... Чудовищ. Изуродованных калек с комплексом Бога. Невротиков, готовых совершить любое преступление и авантюру, лишь бы выслужиться перед Вечным Лесом.
Им не нужна стабильность. Им нужно, чтобы весь мир горел в огне вместе с ними. И они берутся за что угодно. И будут делать ставки даже на корреляцию между фазами Луны и колебаниями курса йормландской марки и арранийского фунта. Поэтому Сигхерды наняли их. Никто лучше полуэльфов не умеет создавать управляемый хаос и обстряпывать под шумок подлые делишки. Поэтому мы нанимаем вас.
— Чтобы я с ними поступил, как с бандитами?
— Не совсем. Мы бы хотели направить вас на землю Уичецетлока. И уже там вы проявите себя, как проявили с помянутыми бандитами.
— А полуэльфы там откуда? Шайнингласс-стрит ведь в Аррании?
— Всё верно. И до них вы еще доберетесь, я вам обещаю. Но начнете с фруктов для всех. И не только с фруктов. — Фуггер наклонился вперед. — Это воистину земля войны, Анджей. Проклятая земля. За тридцать четыре года, когда мы впервые решили направить деньги в местную экономику, произошло уже... Сколько переворотов, Йохан? Двадцать шесть, или двадцать семь?
— Двадцать семь.
— Двадцать семь переворотов. Последний переворот стоил моему брату здоровья. Его хватил апоплексический удар от бешенства — очередной варварский князек после переворота посмел реквизировал наш банк. А садоводы из фруктов для всех держатся в земле Уичецетлока за две конкретные провинции. И восемь лет не смели сунуть носа куда-то дальше их границ. Пока Сигхерды не обратились к ним с предложением. Пока… — Фуггер перевел дух. Откинулся на спинку сиденья, схватил стоящую рядом трость. Мореный дуб, рукоять из золота, подкованный конец.
Треснуло, трость распалась в ладонях Йохана на две половинки. Анджей присвистнул про себя — гном даже не сделал вид, что напрягся.
— И вы, Анджей, словом и делом должны будете убедить руководство фруктовой компании отказаться от этого предложения. — советник Фуггера подал голос. — Если вы справитесь хорошо, у нас будет к вам еще одно предложение, уже о политическом руководстве закатной земли. Взамен мы обещаем удерживать цены на фрукты неизменными, в этом и в последующие годы, а также пойти на встречу движению, по многим вопросам. Это сделка, выгодная для всех.
Анджей улыбнулся. Развалился в кресле, допил четвертую чашку кофе.
— Картина сложилась. Но последний вопрос. Почему, собственно, я? Почему не ваши рабы, например? — Подолянский покрутил пальцем в воздухе, обозначив засевших по окрестностям сихирча.
— Потому что не только вы, Анджей. И потому что нам, как и вам, нечего терять. — Фуггер отряхнул с пальцев щепки от трости, снял очки с переносицы, принялся протирать белоснежным платочком. — Мы отправили за океан несколько групп, тогда еще с заданием разобраться в местной политике и как-то повлиять — если не на руководство страны, то хотя бы на руководство нужных нам провинций. Все группы, кроме одной, благополучно сложили головы на чужбине. Вы станете очередной попыткой. Уже не упомню, какой. Мы выделим средства, выделим людей — и понадеемся, что ваши многочисленные таланты блеснут гранями и на земле войны. А нет… Что ж, мы враждуем с Сигхердами с начала времен. Жаль, что этот бой и это поле битвы останется за ними. Жаль, что платой станут жизни людских детишек, которые сгорят от тифа и чахотки.
Анджей сжал кулаки. В не столь уж длинном списке людей, которых он хотел убить, только что появились два гномьих клана. И полуэльфы, поверх. Такими темпами, скоро можно будет объявлять войну всем подряд — рано или поздно каждый попадает в список. На смену злости пришла веселая ярость.
— Нам очень жаль. Но не мы начали эту войну. Поэтому — что скажете, герр Анджей? Согласны сотрудничать с нами? — Гном, в противовес обычаям своего народа, встал со стула, протянул правую ладонь анархисту.
Подолянский вспомнил Абелеву байку, как трепетно гномы относятся к вопросам гигиены и микробной теории. Встал со стула, собрал слюну во рту, плюнул в ладонь, впечатал её в гномову.
— Согласен, герр Фуггер!

Tags: Кордон
Subscribe

Posts from This Journal “Кордон” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 55 comments

Posts from This Journal “Кордон” Tag