irkuem (irkuem) wrote,
irkuem
irkuem

Category:

Чужой берег. Глава 3. Ганзберг и предместья

В назначенный вечер Йормланд вспыхнул.
Рабочие запрудили полдюжины площадей, размахивая транспарантами и выкрикивая лозунги. Ткачи, сталевары и всегда готовые к бузе шахтеры, сплотившись, плечом к плечу требовали справедливости, для себя и для всех. Взобравшись на бочонки и фонтаны ораторы - из людей, гоблинов, кобольдов - обращались к рабочих с пламенными речами на дюжине языков и наречий. Черные знамена вознеслись к небу.
Не дожидаясь, пока толпа пойдет громить город, власти перешли в атаку. На головы рабочих обрушились дубинки полицейских. Протестующие ответили кастетами и булыжниками. На брусчатку площадей брызнуло кровью. Смялись, вместе с черепами, пробковые “сисько-шлемы” (1) полицейских.
На площади Возрождения, главной площади Ганзберга, за рядами орудующих дубинками полицейских застыли громады паровых големов. Между големами встали выцвевшеглазые сихирча, с винтовками и ружьями наперевес. Молчаливым напоминанием обеим сторонам, что ставки можно повысить в любой момент. И стрелять не только в воздух.
Ночь прошла без убийств. Камеры и коридоры полицейских участков плотно, как селедки в бочке, забили работягами. Не поместившихся, пару тысяч человек, согнали в помещения центральных конюшен. До утра в разных частях городах дрались, поджигали лавки и били витрины.
Под шум протестов, выждав, когда солнце уйдет за горизонт, Анджей с Абелем отправились к “Райской неге”. Весна вступила в свои права, выдвинулись налегке: в черных свитерах, с двумя парами револьверов у каждого, с топориками, закрепленными на спине. Абель прихватил с собой лук с колчаном, убивать потише. Анджей, в пару к “рубилам”, закрепил на спине дробовик. Довеском взяли гранаты, по три на брата, распихали в гренадерские сумки: чего только не найдешь на барахолке, если знать к кому подойти.
Сквозь чахлую рощу, проросшую по-над Лабой, подобрались к заднему входу в ресторан. Расчет Абеля оправдался — преступники решили показать, кто здесь власть, не перенесли сходку на другую ночь.
Ясно светил полукруг газовых фонарей у главного входа, сбоку, у конюшен, замерли шесть привычных карет. Восемь боевиков переминались с ноги на ногу под фонарями, перешучиваясь и смоля одну папиросу за другой. Анджей в который раз восхитился — каждый с оружием! Можно голову дать на отгрыз, что не с велодогами, от них так одежда не топорщится. Явно и обрезы с армейскими револьверами, а то и карабины под плащами. И всё это в двух улицах от ближайшего полицейского участка, за квадранс дойти можно, неспешно фланируя!
Черный вход охраняли не так тщательно — двое бандитов, изображая патруль, слонялись вдоль стены, когда вместе, когда порознь. Зевали, курили, попеременно то тоскливо вздыхали, то гоготали над шутками.
Абель дождался, когда парочка охламонов вновь объединится и пойдет к дальнему углу “Райской неги”. Вскинул лук, наложил стрелу. Первому врагу наконечник стрелы вошел в соединение шеи с затылком. Бандит умер раньше, чем успел упасть на землю. Второй поймал стрелу под левую лопатку. Зашелся сиплым кашлем, завертелся на месте, пытаясь дотянуться до древка. Следующая стрела угодила в висок, проломив тонкую кость. Бандит кулем свалился оземь, даже не дернув ногой.
Анджей выдохнул, опустил револьвер. Обошлось, не подняли шума.
Обыскали трупы, сложили револьверы в гренадерские сумки. Не побрезговали бумажниками — боевая добыча!
Вошли в ресторан через неприметную дверь из прессопилок — на черный вход хозяева пожадничали ставить что поприличнее. Дверь вся в потеках от выносимых баков с нечистотами, нижняя часть в проломах — открывали ногами. Сразу за дверью небольшая комнатушка, сени-предбанник. Метлы, лопаты, ведро с песком и окурками. Следом еще одна дверь, столь же грязная и избитая.
За ней коридор. Метров десять — кирпичные стены с осыпавшимися швами, газовый фонарь на железных скобах. Следом еще одна дверь, красивая, с вычурными узорами, из цельного массива. Открыли. За дверью приличествующая вывеске отделка: белая плитка, мраморные колонны, стены, облицованные потемневшим от времени дубом. Ряд дверей, справа и слева, поворот к главному входу и лестнице на второй этаж.
Слева, сразу от входа, за большими двустворчатыми дверями, тянуло запахами еды. Кухня? Кухня. Присели у дверей. Над створками еще один фонарь, петли густо смазаны маслом. Аккуратно потянули на себя створку, заглянули внутрь. Створка и не подумала скрипнуть.
Несколько газовых плит, огромный холодильный шкаф, подъемник для блюд, стеллажи с посудой и инструментом. Тихо тлеют угли в дровяной печи, в дальнем конце. И никого из кухонных рабочих или обслуги. Перед дровяной печью сидит на корточках здоровенный полуорк. Пялится на игру потухающих огоньков, жрет за обе щеки окорок, напластованный щедрыми ломтями.
Абель поднял ладонь. Потянул из петель на спине топорик. Показал жестами Анджею, что надо придержать дверь. Скользнул на кухню, смешно перекатываясь с носка на пятку, на полусогнутых ногах.
Гоблин остановился в пяти шагах от врага, подсел еще ниже. Прыгнул. Топорик угодил в шею, бандит упал как подкошенный. Абель ударил еще пару раз, для надежности, перерубил позвонки. Выкатил голову с распяленным ртом из огня, пнул под разделочный стол. Прихватил еще один трофейный обрез и пару револьверов.
Двинулись дальше по “чистому” коридору, проверяя двери: все открыты. И петли смазаны, как и на кухне. Удобно, с заботой о всех категориях посетителей! И тем, кто пожрать пришел хорошо, ничто не оскорбит тонкий слух среднего класса. И им полезно — ничто не помешает убивать.
Справа пара двустворчатых дверей в большой ресторанный зал. Внутри с две дюжины столиков для гостей, вдали гардеробная и второй вход в ресторан, посередине подобие сцены, с роялем. За парой ближних столиков расселись молодые крепкие парни, наглые и шумные. Оба стола забиты снедью, высятся ряды бутылок с вином и шнапсом. Под столами валяются пустые. Анджей улыбнулся: жрут, как свиньи, раскидывают кости, гогочут. Не главари, явно. “Унтера” максимум. Ну или почетный эскорт “капитанам”: положено являться с десятком дуболомов, не меньше, вот и присутствуют.
И снова никого из обслуги. Странно. Или хорошо — ни одного непричастного убивать не хотелось. Хотя парочку надежных охранников Анджей бы оставил, а то такие гости еще в роялю насрут, выказывая великую гордость!
Вернулись с Абелем в кладовку, посовещались шепотом, ударили по рукам. Припрятали сумку с трофеями. Двинулись налегке к повороту на главный вход.
Слева открылась дверь. В коридор вышла официантка. Молодая, красивая, белая блузка туго обтягивает тело, юбка всего на ладонь ниже колена. Округлила глаза, открыла рот для крика... Анджей бросил обрез напарнику, зажал официантке рот. Подмигнул, ухватил за шею, резко притянул к себе, развернул в сторону Абеля. От ужаса девушка даже не пискнула. Гоблин кивнул Анджею, тот убрал ладонь. Гоблин коротко ударил официантку в печень. Сунул припасенный кляп в рот несчастной девушке, зашедшейся кашлем от боли.
Быстро обмотали официантке запястья и ноги веревкой, затащили безмолвное тело на кухню. Перед дверьми Анджей стянул с шеи платок, сложил в два слоя, завязал официантке глаза. Прищелкнул языком: судьба видать, нашейные платки в бою терять. Но и девушке труп с отрубленной головой видеть точно не надо. Хватит с нее потрясений!
Закончив с пленницей, вернулись к проверке помещений. Девушка, вышла из каморки для обслуги. Буржуйка, крохотный диванчик, вешалки с верхней одеждой, четыре плаща. Плохо. Невиновных убивать не хотелось. За следующей дверью налево еще одна кладовка, с тряпками и швабрами. За следующей — туалетная комната для посетителей. Мрамор, плитка, дорого-богато!
— Да где, бля, эту шлюху носит? — из ресторанного зала на Анджея вывалился один из бандитов. Прошел, скотина, бесшумно по гранитному полу. Жирный, лоснящаяся рожа раскраснелась.
Анджей улыбнулся. Картечь из обреза разворотила бандита лицо, на дверь брызнуло мозгами. Тело ввалилось обратно в зал. Абель заматерился, одновременно на гоблинском и йормландском, бросил револьвер в кобуру, потянул из сумки гранату. Дернул за кольцо-петлю, перехватил за круглый бок, выждал секунду, швырнул внутрь зала. Кивнул Анджею. Тот потряс подбородком в ответ. Бросил на пол оба обреза, потянул из-за спины дробовик. Кинулся к повороту на главный вход, во весь голос крича “тревога!”.
За спиной грохнуло, зачастили револьверы, пару раз громыхнули обрезы.
Анджей остановился у поворота к главному входу, присел. Высунулся посмотреть, нет ли кого впереди. Чисто! Обширное пространство, входные двери, два панорамных окна, лестница наверх.
Анджей вытащил из кармана гранату, дернул петлю, швырнул в левое окно. Услышал, как граната отскочила, не пробив три ряда стекол подряд. Звук упавшей гранаты утонул в звоне битых осколков. Грохнуло. Выглянул еще раз. Всё, как должно быть: дым, древесная пыль в воздухе. Двустворчатые входные ворота измолотило, выгнуло щепой и искореженными железными полосами оковки. Окна выбиты, от левого несется истошный вой. Всадил два картечных выстрела в в правое, в левое швырнул еще одну гранату.
Дождался взрыва, побежал вперед. Упал у левого окна. Раму разбило в щепы, штукатурку содрало до кирпича. Выглянул наружу, тут же пригнулся. Три трупа. Еще один, будущий, катается по земле, вцепившись руками в лицо. На животе чернотой намокает разодранный в клочья пиджак. Этому бедолаге, видать, прилетело осколками стекла, то ли от первой, то ли от второй гранаты. Двое бандитов жмутся у правого окна, трясут очумело головой. Двое оставшихся отбежали к каретам, наставили ружья в сторону ресторана.
К углу подскочил Абель, рявкнул “Охскенонтон!”, взял на прицел лестницу. Анджей крикнул в ответ, пальцами показал на правое окно. Гоблин отскочил от угла на пару метров, разбежался, швырнул гранату.
Звон битого стекла, грохот, дикий, непрекращающийся крик на высокой ноте снаружи. Затихший, спустя пару секунд. Абель побежал к подоконнику правого окна, ласточкой нырнул под него, сжался. Задрал ладонь с револьвером в проем, высадил барабан. Выругался— ответный сноп картечи выбил остатки стекла из рамы, обрушил на голово кирпичное и штукатурное крошево.
Анджею только того и надо было! Пристроил дробовик на раме, выцелил бандитов у карет. Те азартно лупили из ружей и револьверов по правому окну. До группы целей — меньше полуста метров, для творения мастера Браунинга наилучшая дистанция. Анджей вжал приклад в плечо поплотнее, плавно потянул спуск... Не дотянул — со стороны предместий послышались хлопки выстрелов. Обе цели упали на землю, под каждым пошла ползти и шириться кровавая лужа. Вместе с бандитами упала одна из лошадей в упряжке, зашлась в предсмертном ржаньи. Фридриховы товарищи-стрелки по бекасам чуть упростили жизнь. Мелочь, а приятно!
Выстрел и грохот! По лестнице кубарем скатывался еще один враг, получивший Абелеву пулю в лодыжку. Докатился вниз, получил еще одну пулю в череп. Лег, оставшись ногами на последней ступеньке.
Налетчики переглянулись, бросились обратно за угол. Спасли себе жизнь. Еще один бандит, затаившийся в туалетной комнате, которую не успели проверить, решил незаметно к ним подкрасться. Если бы злодей не корчил из себя пластуна-разведчика, а сразу высадил в них весь барабан — лежать бы им обоим мертвыми.
Вместе сбили бандита с ног. Полетели кубарем на пол. Грохнул выстрел, пуля из револьвера обожгла Анджею плечо. Абель зарычал, левой рукой вцепился в горло бандиту, правой выдернул из-за спины топорик, перехватил у обуха. Часто-часто, словно шинковал капусту, не живого человека, начал бить врага голове. Остановился только когда очередной удар прошел сквозь череп насквозь, топорик со звоном отскочил от плитки на полу.
Где-то на втором этаже задребезжало-зазвякало стекло, донеслись хлопки винтовок. Снаружи, донесся странный звук, словно упало что-то тяжелое. Анджей еще раз похвалил себя за идею со стрелками прикрытия.
Переглянулись с Абелем. Оба в крови, кирпичной крошке и саже. Абель задрал верхнюю губу, щерит клыки. Волк, не гоблин! Жестом попросил прикрыть, выбил револьверные гильзы, переснарядил барабаны. Поменялись, Абель вскинул револьверы, наставил на угол. Анджей дослал патроны в дробовик, проверил плечо. Ерунда, пуля прошла по касательной!
Покачал головой. Уже два раза, как могли убить на ровном месте, от смерти спасли удача да, похоже что, попустительство Царицы Небесной! Прислушался к ощущениям внутри. Почувствовал, как к горлу, как в детстве, подступает комок из слез и обиды. Внутри было… Хорошо! По венам толчками разливалось счастье. Слабее, гораздо слабее, чем когда убил наркоторговца в голубятне. Но странное ощущение, пусть ослабевшее, вернулось. Здесь, сейчас. Когда убил несколько людей. И сам чуть не погиб. И ему хорошо. И не хочется, чтобы ощущение уходило. Во что он, блядь, превращается!?..
Абель кинул револьвер в кобуру, прикоснулся к плечу. Подолянский сморгнул. Кивнул. Перекинул дробовик за спину, подогнал перевязь по фигуре, поднял с пола несколько кусков кирпича, колотого взрывом
Встали, пошли к лестнице. Анджей заорал во всё горло, как всех убьет, швырнул каменюку наверх. Выждал секунду, бросил второй обломок. Тишина?..
Понеслись наверх, перепрыгивая ступеньки.
Еще один зал. Гранит, дуб, мрамор, статуи “под древность” у больших двустворчатых дверей, хрусталь люстр. Забрызганный кровью — на площадке валяется труп полуорка с развороченной шеей. Винтовочная пуля порвала артерию, кровью хлестнуло до люстр. Как и наверху, два окна. Одно выбито, на осколках кровь и обрывки одежды. Бекасова работа.
Трюк с камнями-фальшгранатами, повторили у дверей. Надо бы настоящие швырять, но раз внутри непричастные люди — придется рисковать. Повторили: мат-перемат, бросок, прыжок за дверь...
Внутри небольшое помещение, “предбанник” для именитых и богатых гостей. Гардеробная, стойка метрдотеля, два сейфа, дорогая обстановка. У сейфов — орущий от боли бандит. Вместо левой кисти месиво, правой неловко пытается перезарядить зажатую под мышкой двустволку. У ног бандита пара тел.
Анджей с Абелем всадили в бандита по паре пуль. Анджей подошел ближе, добавил для надежности, в лоб. Покачал головой.
Плохо воевать против неучей. Бандит решил взять двух девчонок в заложники… Наверное, этот кусок дерьма просто испугался. И с перепугу даванул оба спуска. Умудрился попасть себе в руку. И в обеих заложниц, мать его!
Они еще дышали.
Но безнадежно. Одной разорвало бедро, кровь толчками выплескивалась на ковер. Девушка еще дышала - мелко-мелко, чуть слышно - но глаза закатились. Минуты не пройдет, как жизнь оставит. Вторая не лучше — заряд крупной дроби пришелся в живот и спину. Перебитый позвоночник, минимум. Кровь почти черная, с зеленцой — значит, и печень задета. Тоже не жилец. Девушка тихо поскуливала от боли, но тень смерти уже появилась во взгляде.
— Простите...
Подошел Абель, положил на плечо ладонь. Сжал.
— Крепись, друг. Ради этого и сражаемся. Чтобы такие как он, больше никого не смогли убить!
Анджей поднялся. Пинком распахнул дверь в следующее помещение.
Зал для праздников и торжеств. Столы о белых скатертях с десятками стульев выстроены русинской буквой “П”. Под потолком - многопудовая люстра из хрусталя, сверкающая в свете газовых фонарей по стенам. Никого. В дальнем углу пара дверей, одна приоткрытая.
Двинулись сторожко. В пяти шагах от дверей из-за неё подали голос. Хриплый, прокуренный, наглый!
— Заходите, господа. Заходите!
Зашли. Внутри еще более дорогая отделка, дуб на хрустале, золото на серебре. Очень богато, очень дорого! Два стола. За столами четверо. Трое, с первого взгляда — военные. В отставке, заплыли дурным мясом, набрались лицами красноты от вина. Но выправку и стать видно, плечи развернуты, спины прямые. Капитаны!
Четвертый - другой. Мелкий, плюгавый, сущая крыса! Лицо странное, с постоянно меняющимся выражением, словно рябь по воде. Сальные патлы, дикая, нечеловеческая ненависть во взгляде...
Анджей хмыкнул. Бандитский мясник обыкновенный, палата мер и весов! Сволочь, прокладывающая дорогу наверх исключительно изуверством и жестокостью. Навидался на таких, еще в Крукове, где в верхах побогаче, частенько берут к себе подобную нечисть в охрану. Еще хвалятся меж собою “достижениями” своих псов!
Револьверы - как на подбор, с гравировкой на заказ, с серебряной и золотой отделкой - демонстративно разложены на столах. Злодейские командиры сидят спокойно, расслаблено.
Сидящий во главе стола, улыбнулся, совсем как ласковый дядюшка нерадивым племянникам, повторил:
— Заходите, господа, заходите! У меня к вам много вопросов, и всего одно предложение!
Анджей наклонил голову к плечу. Прищурился. Улыбнулся в ответ. Главзлодей принял это за предложение продолжать:
— Вопросов, повторюсь, много, но главных два! Кто и сколько? И да, плачу втрое. И сверху пригоршня марок. Две, прошу прощения, не сразу заметил, что вы не один!
В главаря они с Абелем попали одновременно. Уложили пули “в центр масс”. Гоблин швырнул топорик в экс-военного, сидящего справа от главаряю, разрубил плечо, Анджей размолотил двумя пулями череп другому. Крысеныш выдернул из нагрудного кармана метательный нож, замахнулся, тут же завопил от боли — одна пуля ударила в плечо, вторая размозжила колено.
Крысеныш свалился на пол, захрипел, завизжал, пополз к ним, оставляя широкие кровавые полосы на дорогом ковре. Анджей всадил оставшиеся заряды в ягодицы крысенышу, пнул с размаху по голове.
Главарь бандитов еще сипло дышал, на губах пузырилась пена. Его коллега, с разрубленным плечом, пытался вытащить топор, пальцы соскальзывали с мокрого от крови дерева.
Абель подошел к еще живому врагу, потрепал за щеку.
— А знаешь, какой из тебя падальщик-аквекс получится? Там, на Равнинах, все залюбовались бы!
Подолянский еще раз пнул лежащего бандита на полу по голове, перезарядил револьвер. От стола донёсся тонкий визг — Абель приступил к работе, по превращению еще живого человека в “орла-падальщика”, один из племенных символов орков закатного континента. Подолянский старался не смотреть в сторону гоблина, слишком уж нелицеприятным выходило зрелище.
Огляделся. Кабинет для совещаний. От “дорого-богато” рябит в глазах, наверху новомодные потолочные окна гномьего стекла, каждое ценой в маленькое состояние. В углах островки прагматизма в океанах роскоши: толстенный несгораемый сейф - из трехдюймовки не взять - ковер топорщится скрытыми потайными дверцами-люками в полу.
Распахнул правый, швырнул “муляж” гранаты. Звон стёкол, на секунду перекрывший вопли и стоны за спиной. Анджей свесился в люк.
Кладовка. Несколько стеллажей, на каждом, рядами, комки опиума, или реагенты в стеклянных колбах. Несколько таких колб разбиты “гранатой”. Остро, химически воняет...
Выбрался наверх, пошел ко второму люку. Бросил взгляд на работу гоблина. Почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Абель закончил вырубать врагу ребра со спины, взялся полосовать мышцы рук острейшим, скальпелю впору, ножом. Пусть бандиты гадают, почему орки решили предъявить счеты. И совершить над еще живым человеком одну из самых страшных казней закатного континента...
Анджей подобрался ко второму люку. Прислушался. Тихо, но слышны шорохи и скрипы. Странные шорохи и не менее странные скрипы. Прикинув, не стал кидать “гранату”, свесился, с револьвером в правой ладони. Осмотрелся. Выматерился, насколько хватило воздуха в легких.
Поднялся. Прошел мимо гоблина, потевшего над вивисекторской работой, ухватил крысеныша за патлы, потащил за собой. Бандит пришел в себя, вяло отмахивался. Потянулся за ножом. Подолянский ударил по затылку локтем, с размаху наступил на пальцы. Кивнул услышанному хрусту ломаемых пальцев.
Дотащил крысеныша до люка, пинком в простреленную задницу отправил вниз. Спрыгнул следом.
Кирпичные стены, потолок обит провисшим войлоком, тусклый газовый фонарь. Душно, пыльно, застарелый запах мочи и говна висит в воздухе. У одной из стен диванчик вместе с грубо сколоченным шкафом. В дальнем углу — ржавая клетка, из толстых прутьев. В клетке — грязные матрасы, ведра с нечистотами, выщербленные миски и кружки. И трое детей. Прижались к стенке, тихо плачут и скулят от ужаса. Двое. Третий смотрит с вызовом и ненавистью, то на прапорщика, то на крысеныша. Заложники. Древний и почтенный заработок, практикуемый по всему континенту.
Анджей прикрыл глаза. Вдохнул глубоко-глубоко. Услышал, как где-то в вышине захлопали ангельские крылья, обещая надежду, счастье, любовь…
Поднял крысеныша за волосы. И насадил глазом на торчащий из стены штырь. Потянул на себя. И впечатал лицо бандита в стену со штырём еще раз. И опять... Болезненно стрельнуло в запястье, он поменял руку. Отёр ладонь о штанину. И продолжил.
Он с трудом удерживался от того, чтобы не задрожать от удовольствия. Или не захохотать. Жизнь, жизнь, жизнь! Пьянящая, страстная, вечная, билась внутри тела, переливалась через край. Ушла печаль, ушла боль, омертвелость, ушли страшные воспоминания, ушла сама память. Осталось только оно. Единственное. Счастье.
Остановился только когда при очередном ударе поранил пальцы о корявый штырь. Выпустил остатки черепа бандита из ладони, пнул тело.
Повернулся к детям. Двое от тихого плача перешли к громкому вою, пытались отползти подальше, вжимались в стену, словно хотели с ней слиться. Но не третий. Анджей посмотрел мальчику в глаза — и улыбнулся. Во взгляде не было ужаса. Только любопытство. Только жадность. Только… Зависть?
Анджей наставил на храбреца палец. С ладони весенней капелью застучала на пол кровь.
— Ты. Пойдёшь со мной.


1. - Полиция Йормланда носит шлемы, очень похожие на старые английские. А те, в свою очередь, в народе именуются tit-helmets



Tags: Кордон
Subscribe

Posts from This Journal “Кордон” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments

Posts from This Journal “Кордон” Tag