irkuem (irkuem) wrote,
irkuem
irkuem

Category:

Кордон. Глава 18-2

Схватившиеся бойцы налетели на стену. Борец рычал и вслепую молотил Подолянского левой рукой, попадая по голове и плечу. А правой тщетно тер рассеченное лицо, которое жгло, словно в рану плеснули кислоты. Один из ударов пришелся по уху и, кажется, сломал хрящ, но прапорщик боли не чувствовал. Облапив телохранителя, он хлопнул того по заду, обтянутому брюками в мелкую клетку, и зашарил вслепую, как любитель непристойных удовольствий в ночном саду у Болотной. Пальцы левой работали так ловко, будто и не случилось с рукой ничего, просто идеально работали, прямо скажем. Даже удивительно, право-слово!
Сердце ударило второй раз...
Время заканчивалось. Полковник выдохнул: «Твоюжгосподадушу…» и, не закончив, зашарил на подносе, ловя рукоять. Офицера слишком давно не пытались убить лицом к лицу, и полковник забыл о собственном оружии в кобуре на поясе.
Борец оправился от первого шока и с размаху врезал Подолянскому ладонями по ушам, но промахнулся и удар, способный нокаутировать любого противника, лишь доломал хрящ. Рыча уже не столько от боли, сколько от ярости, телохранитель откинул назад голову, чтобы на обратном движении лбом сломать прапорщику нос – классика уличных драк и грязной, без правил, борьбы в партере. Но Анджей уже сам расцепил хватку, и сокрушительный удар лишь скользнул по кончику носа. Упавший котелок завис в падении, опускаясь медленно—медленно…
Сердце ударило в третий раз...
Котелок бесшумно упал на ковер. Тихо щелкнул замок ножа с костяными накладками на рукояти и не заточенным лезвием. Гренадер носил его точно, как и рассказывал Водичка – в заднем кармане брюк, наполовину открыв, рукоятью вниз, клинком вдоль бокового шва. Так, чтобы нож окончательно раскрывался на одном движении, покидая карман. Будь на борце человеческий сюртук или пиджак подлиннее – Подолянский не успел бы достать оружие врага. Но прапорщик успел. И сразу начал частить уколами без замаха, «что твоя швейная машинка». Пусть нож оказался лезвием туп, зато острие было как шило или скорее даже гравировальная игла, таким и полицейскую кирасу скрытного ношения, что потоньше, можно пробить, если сильно постараться.
Полковник мог успеть и даже, скорее всего, успел бы сохранить жизнь телохранителю, не отдаляй кабинетного сидельца от славного боевого прошлого столько лет. Достаточно выхватить свой револьвер или цапнуть любой из двух, что лежали на подносе. Но офицер слишком привык жить спокойной, несуетливой жизнью мутных интриг, а воевать исключительно словом – письменным или нашептанным в нужное время в нужное ухо.
Он опоздал на мгновение, и когда полковник уже поднимал револьвер Подолянского, прапорщик развернулся к нему, оскаленный, вымазанный в крови, с ножом в левой руке. Борец сползал по стене, неловко взмахивая слабеющими руками. Вся кровь осталась под шерстью пиджака, расползаясь темными пятнами. А поскольку было ее до черта, серый пиджак очень быстро становился двуцветным, серо—черным.
Анджей ринулся к полковнику, будто намеревался пройти стол насквозь. Офицер нажал на спусковой крючок. Ничего не случилось – у Подолянского в кобуре была старая солдатская модель без самовзвода. Не дожидаясь, пока враг поймет свою ошибку, прапорщик метнул нож, точно помня, что последний раз он «кидал ножики» много лет назад, в далеком детстве. И точно зная, что попадет. Его по—прежнему вела темная, злая сила, и прапорщик действовал, не рассуждая, не колеблясь, реагируя лишь на то, что происходит.
Нож пролетел над столом и вонзился чуть ниже скулы, распоров щеку и десну. Рука дрогнула, и полковник, справившийся таки с курком, промахнулся. Выстрел громыхнул в запертом кабинете, взрывом гаубичного снаряда. Звуковой удар отдался в сломанном ухе, но боль была где—то далеко, в стороне, за темной завесой, отделявшей Анджея от мира живых. А пистолет со стеклянной пулей – вот он, на расстоянии вытянутой руки или чуть дальше. Полковник смахнул торчащий из физиономии нож, как огромное кровопийское насекомое, взводя курок снова. Но Подолянский успел раньше.
Жахнуло еще громче, ствол маленького пистолетика разорвало винтом, одной спиральной трещиной по всей длине. Мощь современного капсюля и гранулированного пороха оказалась слишком велика для старого ствола. Правая рука прапорщика онемела, пальцы сами разжались, выронив бесполезное оружие. Брякнуло, стукнуло, где—то на уровне колен послышался булькающий звук и что—то похожее на «Блл… оухххх ллляааа…»
Продув окошко в дыму, Анджей обнаружил, что полковник лежит у самого камина, мелко суча ногами. Револьвер он так и не выпустил, но поднять уже не мог, тем более направить в цель. Живот офицеру разворотило совершенно несоразмерно калибру, словно пограничник палил из лупары, начиненной мелким гравием.
Прапорщик оперся на стол и перевел дух. Тело переполнилось энергией, но каким—то седьмым, а то и восьмым чувством Анджей чувствовал, что это как заряд энергии солейл в батарейной банке старого образца – он утекает независимо от того, используют ее или нет. Просто во втором случае разрядка происходит чуть медленнее.
— Как—то я все немного по—иному представлял, — сообщил пограничник умирающему. Потер правую кисть, разгоняя кровь по одеревеневшим пальцам. Отстраненно подумал, что как бы кабинет не изолировали, два выстрела услышали во всем здании. А значит, уходить придется шумно. Впрочем, у него, самое меньшее, четыре минуты до того момента, как взорвутся две небольшие бомбы, заботливо уложенные в мусорные баки проворными гоблинами Почтальона. Конечно, если тот исполнил свою часть сделки.
Полковник тяжело, хрипло выдохнул, зафыркал, рассеивая капельки крови по мундиру и собственной физиономии. Снова попытался приподнять револьвер, и Подолянский на всякий случай подошел ближе, чтобы откинуть оружие ногой. Что делать дальше, пограничник не совсем представлял, но был уверен, что тень за спиной проведет нужным путем. В дверь уже барабанили, но звук шел глухо, так сказать «многослойно», и замок открывался только изнутри, так что минута—другая у него еще были. Анджей поднял гренадерский нож и сунул в карман, правильно, а не по—мудацки, то есть закрыв. Хороший ножик, пригодится. Стараясь не измазаться в крови еще больше, обыскал полковника без всяких сантиментов, кантуя как разделанную тушу. В итоге, обрел небольшую, изящную «перечницу»—семистволку гномовой работы. Прикинул свои возможности. Четыре заряда осталось в револьвере, семь в офицерском пистолетике. И нож! Не забудем про добрый нож с клинком в две ладони длиной. Это «за» Подолянского. А «против» – трое гренадер и все остальное здание, в котором неизвестное, однако наверняка отличное от нуля число вооруженных людей.
Подолянский криво усмехнулся. Тьма за плечами качнулась призрачной тенью. Смерть по—прежнему стояла за спиной, она не могла увидеть самого Анджея, но исправно забирала всех, кого он вычеркивал из жизни. Хорошее партнерство. Подолянский закрыл глаза, вдохнул и выдохнул, готовясь. Полковник на полу внезапно ожил и сумел сфокусировать взгляд на своем убийце.
— Стооооой… — мучительно выдохнул офицер.
— Сдохни уже, — без особой злобы посоветовал прапорщик, расправляя плечи. Револьвер он держал в правой руке, «перечницу» в левой. Все—таки Анджей не очень доверял увечной ладони, а у револьвера отдача была куда сильнее.
— Они … обещали… — прокаркал полковник, пытаясь зажать рану непослушными пальцами. – Обещщщааали…
— И даже охрану дали, — согласился Подолянский, думая, что небольшая речь в напутствие полковнику была бы в самый раз, однако времени нет. В дверь колотили все сильнее.
— Падлы… обманули… сказали… то всех убралиииии, — просипел враг на полу. Каждое слово давалось ему со все большим трудом, ненависть кривила и без того перекошенное лицо, распоротое ножом. Однако Подолянский чувствовал, что ярость и злоба умирающего нацелены не на пограничника. В последние минуты жизни предатель ненавидел не собственную глупость и не убийцу перед собой, а тех, кто обещал златые горы, но в итоге привел к мучительной гибели с пулей в кишках.
— Слушай… запоминай... — воздух свистел и булькал, проходя через залитое кровью горло, полковник прокашлялся и продолжил, торопливо проталкивая слова, спеша отомстить бывшим подельникам из могилы. – Езжай в Стальной Город…
Полковничья речь обрела достаточную ясность.
— Там ищи театр…
— Какой театр? – уточнил Анджей.
— Идиот! – выдохнул полковник. – Не театр… Театр! – он даже пристукнул кулаками, насколько получилось, от злости на непонятливость свидетеля.
— Я понял, — качнул головой Подолянский, хотя на самом деле ничего не понял. Но запоминал.
— Будет непросто… Но раз ты здесь так нахулиганить смог… — офицер снова закашлялся.
Время уходило, дверь уже ходила ходуном. Снаружи, за матовыми окнами, разнесся пронзительный свист полицейской дудки. Прапорщик слушал, понимая, что каждое слово открывает ему краешек тайны, которую предстоит разгадать. Во имя слова, данного шаману. Во имя всех, кто остался на снегу. Ради Яры, которая теперь живет лишь в его памяти. И это знание тайны было важнее всего. Важнее любого риска и самой смерти.
— Найдешь Театр, найдешь и Доссена, — почти без пауз и хрипа выдавил полковник. Он страшно побледнел, глаза утонули в посиневших орбитах. – А где Доссен, там вся труппа…
Судорога свела ноги умирающего, кулаки сжались и мелко застучали по ковру. Полковник задвигал нижней челюстью, как вытащенная на берег рыба. Подолянский молчал и ждал.
— Бертольдина, — очень четко и ясно вымолвил офицер. – Вас отработала Бертольдина. Она отвечала за махинацию с геологической проверкой. Тварь с глазами дьяво…
Он не успел закончить. Тело обмякло разом, как у трупа, чьи мышцы перестали бичевать солейлом через провода. Полковник смотрел в высокий белый потолок пустыми глазами, в которых больше не было жизни.
Театр. Доссен. Бертольдина.
Анджей уже слышал эти имена, давным—давно, они стучались из самых глубин памяти, однако никак не могли пробиться. Что—то знакомое, «книжное».
Сколько в столице Герцогства театров?.. Однако об этом следовало подумать позже. Теперь же предстояло выйти из здания цвета «бычья кровь суточной выдержки».
Живым.
Сколько их будет? Десяток, два? Сколько ни есть, все мои, подумал прапорщик, и тень за плечами довольно качнулась, раскинув по стенам незримые крылья.
За окнами раздалось два взрыва. Один за одним. Вечер расцвел красным цветом, над гвардейским «замком» повисли в воздухе сигнальные ракеты.
— Встречай первого, старик, — прошептал Анджей. — Хорошо дело пошло.
Подолянского повело, в глазах мутнело. Сердце пропустило удар. Видимо, сказывалось нечеловеческое напряжение прошедшей схватки. Но так никуда не годится, он же так приляжет на коврике без сил - подходи, бери голыми руками. Если только ...
Анджей зачертыхался и полез во внутренний карман. Скрытая подкладка, которую пропустили на досмотре, поскольку внутри ничего тяжелого или острого не имелось. Только порошок, дар Южных островов и Почтальона, лично. Можно сказать, бонус к удачной сделке. Пользоваться даром кордонщик не собирался, но и выбросить пожалел. Может и к лучшему, что оставил. Самое время проверить, так ли хорош приварок.
« — Сыпь в воду, сколько есть. Сухой сожжет глотку.
— Только в воду?
— Да хоть в мочу. Главное, сыпь в жидкость, — Почтальон оглядел Анджея с ног до головы, фыркнул, — и пей. Кикса—а—ади».
Анджей зашарил взглядом по кабинету. Увы, стеклянный графин по ходу всех эволюций слетел с широкого полковничьего стола, разбился, вода расплескалась по паркету мелкими лужицами — даже кошку не напоить. Кордонщик чертыхнулся, схватил осколок графина поизогнутее.
Дверь перекосило в косяке, верхняя петля отлетела, со звоном. Снаружи бегали, кричали и призывали к оружию. Суматоха вышла знатная.
Подолянский склонился над трупом борца, рванул покойнику рукав, несколькими взмахами распорол вену. Еще не остывшая кровь ленивой, неспешной — сердце то встало — струйкой потекла в осколок графина. Теперь щепотка порошка, пальцем размешать... Пограничник зажмурился, и опрокинул в глотку получившийся раствор, стараясь не упустить ни капли, мимоходом порезал язык об острую грань, однако неглубоко, терпимо. Замер, ожидая, когда подействует адская смесь.
Забавно, а ведь колонель на самом деле оказался в чем—то прав. Действие пошло совсем как в книжке для столичных декадентов и впечатлительных дам. Только не про тайных убивцев, а про мистических кровососов.
— Встречай первого, старик, — повторил Анджей, глядя на труп. – И жди остальных.
Tags: Кордон
Subscribe

Posts from This Journal “Кордон” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments