irkuem (irkuem) wrote,
irkuem
irkuem

Кровь, кишки, распидорасило, часть 1



В деревне было два кладбища. Старое и новое. На старом хоронили до войны. Новое получилось само собой, после того, как шайка лихих кроатов наскочила на сержанта Пфальца. Не учли разбойники, что сержант дрался всю свою жизнь и совершенно не собирался помирать от страху, как бы мадьяры и не верещали. Пфальц разрядил в нападающих оба пистоля и схватился за саблю. И минуты не прошло, как на изрытую копытами дорогу свалился первый убитый, располовиненный от плеча до седла. А там и выехала из-за поворота дюжина хмурых товарищей отчаянно отбивающегося сержанта. И у каждого, кроме двух пистолей, была или сабля, или шпага...
Хоронить премерзких налетчиков рядом с честными людьми барон Штраудель не дозволил. “И что с того, что они католики? В первую очередь, они кроаты. Ссут и срут, не слезая с седла. К чертям им. Самое место!”
Чертей, естественно, в округе не водилось - как-то и залетная нечисть не приживалась, и в единственном на округу кабаке особо не напивались. Поэтому раздетые трупы сволокли к болотистой низинке, да и закопали в общей могиле. Вышла она неглубокой - на два локтя заглубились заступы в землю, как начала сочиться вода. Рыть дальше не стали - к чему? С края посталкивали, утирая брызги, прислушиваясь к сытым всплескам могилы...
Следующими после кроатов, легли на болотный погост, замерзшие на зимнем тракте беженцы. Днем дождь, вечером мокрый снег. Самые слабые не дошли пол-лиги. Самых сильных смерть настигла у крайних домов Тоттенкаумфа. Впрочем, места хватало всем.
Понад изрядно разросшимся за последние пару лет кладбищем, тянулся невысокий каменный гребень - то ли выход пород, то ли остатки давным-давно разрушенной дороги. Первое куда вероятнее - ну или неведомые стародавние жители передвигались по своим дорожкам исключительно пешком, и в одиночку...
Косясь на покосившиеся кресты, по тропинке брел Дольф Сучок - всем известный пьянчуга. Брел от разлюбезной вдовушки Агнессы, у которой временами угощался наливками и ужинами (а порой и завтраками), в обмен на помощь по хозяйству.
Супруг Агнессы сложил голову в неведомой, но, безусловно, горячей битве. Злые языки, конечно, судачили, что вся битва - драка в придорожном трактире, где в ход идут ножи, табуретки и вообще, все, что под руку попадется. Впрочем, не столь важно, каким образом овдовела благороднейшая из жен. Главное, что хозяйство требовало мужской руки (и не только).
Дольф возвращался в расчудесном настроении из всех доступных. Общую радость, овладевшую всем организмом, портила лишь вонь, стоящая над кладбищем. Скверный запах вообещ был присущ данному месту - покойников, конечно, стоило закапывать поглубже...
- Тьфу ты! - выругался Сучок, чуть не наткнувшийся на стоящего у высокого куста человека, - хоть бы окликнул!
Ответом ему было молчание. Дольф пригляделся - и обомлел. Перед ним молча стоял изрядно разложившийся Толстяк Хуго, умерший несколько месяцев назад. Стоял, скаля зубы сквозь провалы полусгнивших губ.
А потом Толстяк кинулся, хрипя легкими, будто полусгнивший сифилитик. Сучок попятился, кинулся было бежать, но под ноги попал камень. Дольф запнулся и рухнул на тропу. Его тут же оседлал Толстяк. И вгрызся в шею. Заорав от ужаса и боли, Сучок стряхнул вцепившегося будто клещ неспокойного покойника, вскочил на ноги, от души приложил врага в ухо. Голова дернулась, хрустнула сломанная челюсть - рука-то у Дольфа, как бывшему лесорубу и положено, был весьма тяжела!
Но Толстяк удара, который и медведя бы уложил, не заметил. Лишь оскалился - в свете луны мелькнули зубы - и протянул к Сучку руки с ногтями, под которые набилась земля - Дольф успел удивиться - как так, ночь на дворе, а столь мелкие детали различимы. От страха, наверное?..
В следующее мгновение, ноги понесли Сучка будто крылья... Мимо пролетали деревья, кусты, заборы...
Бывший лесоруб снова ощутил себя не ветром, но человеком, только в кабаке. Да и то, когда в недра и глубины насмерть перепуганного организма попало несколько добрых глотков шнапса...
- Ты от кого бегал-то? - подслеповато щурясь, спросил кабатчик, - У Агнессы зубы завелись в ненужном месте? Или драгун поселился под юбкой?
- Иди ко всем чертям, Боров! - огрызнулся Сучок, щупая левой рукой повязку на шее. Сквозь ветхую тряпку, которой, похоже, вытирали столы, сочилась потихоньку кровь. И каждый удар сердца отдавался в ушах набатом.
- Точно, точно, - мерзко захихикал Боров, - Агнешка-то, на шею тебе взгромоздилась, да промежножьем и присосалась.
Дольф хотел было ответить позлее, да поострее, но сердце зашлось в лихорадочном темпе, дыхание перехватило. И пол, что начал приближаться быстро-быстро, оказался совсем не твердым. Ну или Сучок просто ничего не почувствовал.
- Вот же скотина вездеглупая, - равнодушно произнес кабатчик, глядя на лесоруба, которого завернуло дугой. - Перо, Бык, - окликнул он завсегдатаев, с меня по паре чарок! Вытащите эту падаль, пока он не обоссался!
Когда Боров вышел во двор, проводив последнего пьянчугу, Сучка нигде видно не было. Видать, оклемался, да уполз куда-то. Да и хрен с ним! Не первый, и не последний раз!
Кабатчик широко зевнул, помотал головой, вернулся в кабак, притворив за собой дверь. Стукнул засов, опускаясь на стальные скобы, вбитые в стены - без некоторой доли предусмотрительности, быстро прогоришь!
Боров не почувствовал тяжелого взгляда, который упирался ему в брюхо, а потом - в широкую спину. А если бы и почуял чего, то списал светящиеся глаза на собак - они частенько являлись к кабаку, в надежде поживиться помоями...
Tags: Дети Гамельна
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 24 comments