irkuem (irkuem) wrote,
irkuem
irkuem

Дети Гамельна

Оригинал взят у red_atomic_tank в Дети Гамельна
Гомункулюс Лигнеус, ч.3, с неожиданным финалом

Липкая итальянская жара выматывала хуже изнурительного марша, хуже молотобойной работы в кузне. Там хоть знаешь, что пройдет час, другой, третий, и ты окунешься в восхитительную прохладу вечернего ветра, словно в прохладный пруд с чистым песчаным дном. Кому может понравиться местный климат?.. Разве что сумасшедшим испанцам, эти неженки даже от легкого ветерка или дождика трясутся и ноют о том, что немедленно обратятся в ледяные столпы.
Одежда липнет к телу, словно смазанная жиром, пот соленой мерзостью заливает глаза...
- Гребанная Италия, гребанная жара! – четко изложил свою позицию по вопросу страдалец, в изнеможении откидываясь на длинную лавку.
- Зато тут платят золотом, мой друг! – с неожиданным добродушием отозвался капитан. Впрочем, в критическом взгляде, коим Гунтер окинул пустой кабацкий зал, одобрения не было ни капли.
- Вот! – Хуго Мортенс по прозвищу «Бывший», многозначительно задрал указательный палец. – Что и требовалось доказать, герр капитан! Я от этой жары скоро сойду с ума!
От убедительности аргумента Швальбе только почесал затылок, сдвинув шляпу на лоб.
- А ты в нем был, в уме то? – хмуро буркнул незаметно подошедший с другой стороны сержант Мирослав. Сержант с мутным происхождением открыто недолюбливал солдата с мутной биографией. Происхождение-то, у Бывшего на лице читалось: из бюргеров.
- Если бы я в нем не был, то меня еще в далеком детстве прикопали бы на погосте. Аки юрода, - хмуро отозвался Мортенс, отирая мокрое лицо мокрым же рукавом.
Мирослав только крякнул, и опустил, дернувшуюся было для оплеухи руку.
Хуго Мортенс умудрялся раздражать практически всю банду, однако при этом, ни разу не был бит. Тому способствовало хорошее образование, позволяющее запутывать собеседников, а так же длинные быстрые ноги, спасающие, когда красноречие не помогало. И еще пара талантов, на первый взгляд незаметных, но очень ценных для банды ландскнехтов.
- Герр капитан, пойду-ка, я пройдусь, если Вы не против, - вопросил Бывший.
- Пшел, - буркнул Швальбе. – И вот еще что…
Бывший замер - одна нога уже над порогом – в полном внимании к невысказанным словам командира.
- Погуляй по городу, - медленно, словно нехотя пробурчал капитан. – Послушай.
- Будьсделано, - выдохнул Мортенс, очень хорошо понимаю, что сказанное насчет «послушай» ни в коей мере не относится к работе ушей, прозаической и даже отчасти скучной.
Хлопнув шаткой дверью Хуго зашагал по улице, надеясь, что движение и ветерок охладят получше, чем затхлая удушливая атмосфера трактира. Там воздуха давно не оставалось, его прогнали вредоносные миазмы, отрыжка и перегар в смеси с застарелой вонью пота. На пару мгновений Бывший и в самом деле обрел счастье и умиротворение.
Но жара, послужившая поводом для очередной ссоры с сержантом, сидела в засаде и ждала, пока солдат выскочит на раскаленную мостовую. Бисеринки пота обратились в могучий поток, текущий из каждой поры. Снова защипало в глазах, духота свинцовым прессом навалилась на затылок. Мортенс выругался, мысленно перекрестился, и шагнул в хитросплетение раскаленных стен. Заблудиться он не боялся – всегда выручало чутье природного горожанина, так и не испорченное долгими годами солдатской службы. Что же до местных преступников, легендарных «бандито», то шавки против волкодава не выстаивают. Да и слабосилен местный народец, хоть и солнечный край, а все равно все тут живут впроголодь. И пистолеты давно уже сменяли на жратву.
Мортенс углублялся все дальше в лабиринт запутанных, причудливо и бессистемно перепутанных улочек, размышляя на ходу о сложностях лингвистики и филологии.
«Странное ведь дело! «Банда» – у нас. А «бандито» – у них. Это что же получается, что если брать сугубо по созвучию, то мы тоже можем оказаться преступниками?! Чертовщина какая! Не дай Бог, какому нерадивому студенту подобная метода в голову взбредет! Беды не оберешься!»
За чередой мыслей, присталых скорее студенту, нежели наемнику, Бывший и не заметил, как безоблачное небо понемногу затянуло тучами. Солнце, словно получив сигнал от туч, начало понемногу клониться к закату. Светило тоже устало за долгий день испепелять жаром многострадальную итальянскую землю, которая по твердости более схожа с камнем, нежели с почвой нивы…
Хуго почувствовал неладное, прислонился к стене ближайшего дома, переводя дух и бросая быстрые колкие взгляды по сторонам. Дело было не в том, что на город опускалась бархатная южная ночь. Темноты бывшему пражскому студенту бояться было не то что глупо, а очень глупо. Почти так же, как польского жолнежа ежиком пугать. Другое заставило передернуться всем телом, почуять, как по хребту течет холодная струйка «боязливого» пота и начать молиться, что за Бывшим водилось крайне редко. Совсем рядом, чуть ли не за тонкой стеной в полкирпича, ворочалось нечто.
Мортенс чувствовал его, как смрад хорошо выдержанного трупа, что доносит слабый ветерок. Только чувствовал не носом, а всем естеством, чутьем человека, который может ненадолго и чуть-чуть заглядывать за край человеческого мира.
Зло. Настоящее, выдержанное в глубоком подземелье, сдобренное запахом крови и тлена. И где-то близко. Очень.
Бывший вовремя припомнив, что видывал куда более страшные вещи, собрал страх в жменю и обратился в слух, стараясь как-то обозначить, выследить источник потустороннего ужаса. Паника отступала мелкими шажочками. Неуверенно, оглядываясь, норовя зайцем скакнуть в пятки, и помчать перепуганного Хуго по загаженной паутине улочек и переулков.
Но и чутье мало что подсказывало. Зло пока лишь просыпалось, ворочалось на своем ложе, постепенно сбрасывая путы затянувшейся сиесты…
Все стало на свои места. Вспомнилось, как герр капитан ругательно поминал некого дона Диего, потребовавшего обязательно заглянуть в славный город Милан. Как Швальбе исчез куда-то накануне. Без предупреждения, прихватив лишь двух подручных. А вернулся мрачнее, чем солдат, которому год не платили жалование, и в довесок запретили грабить павший город. И вот зачем командир как бы случайно настоятельно попросил Мортенса пошататься по городу и послушать.
О, порка Мадонна! Так, кажется, ругаются местные обитатели, так похожие на нелюбимых Мортенсом цыган. Давно его так не использовали. А впрочем, какая, ко всем чертям разница? Капитан платит, и щедро, а золото есть золото. Если оно не пахнет младенцами с расколотыми черепами, то Хуго всегда рад положить его в кошель. И потуже затянуть завязки!
Как ни странно, быстрые мысли о людском свинстве и мирском богатстве окончательно успокоили бывшего. В душе осталась лишь напряженная готовность и дрожь азарта, как перед обычным боем со смертным противником.
Мортенс внимательно оглядел дом, к чьей стене его привела сама Судьба. Каменные стены словно вибрировали, исходили мелкой дрожью, неощутимой для тела. Словно сам камень дрожал от страха. В темноте особых деталей было не разглядеть, но приметные ажурные ставни на невеликих окошках, да вывеска с надписью «Мастер-краснодеревщик Бертоне», обещали запомниться, и из памяти не потеряться.
Хуго оскалился, закрыл глаза, усилием воли сдерживаясь от желания выхватить из ножен клинок. Все то же чутье бессловесно подсказывало, что оружие здесь не поможет.
Послышались тяжелые шаги, схожие с неторопливой поступью норица, груженного десятком бушелей зерна. Притом, тяжеловоза определенно двуногого. Будь Мортнес лысым, то на его плешивой голове за считанные минуты, выросли бы новые волосы, притом сразу седые.
В способность оставаться невидимым Хуго не поверил, мелкими быстрыми шажками он попятился от дома, лихорадочно озираясь в поисках укрытия. Взгляд Бывшего упал на сточную канаву, что проходила шагах в четырех от брусчатки. Укрытие показалось идеальным, но все портили миазмы, витающие надо рвом. Меж тем шаги приближались, под тяжелыми ногами жалобно застучал камень.
- Лучше потерять нюх и заработать денег, нежели сдохнуть, да еще бесплатно, – шепотом озвучил мудрое решение Мортенс. И осторожно шагнул к канаве, тихонько опустился в нее, стараясь дышать исключительно ртом. Вялотекущая в сторону реки жижа приняла тело наемника легко, практически без всплеска. Тут же кто-то мелкий полез в сапог, хорошо хоть не кусался. Впрочем, сапог не гульфик, пусть возится.
Переносить тяготы и лишения засадного сидения наемнику пришлось недолго. Не прошло и десяти минут, как из дома, чуть было, не разломав дверной проход, выползло на четвереньках что-то непонятное. По первому впечатлению похожее на московитского медведя, но гораздо выше и со странной покатой головой.
Выползшее «чудо» поднялось на задние лапы. Или ноги?.. Каждое движение сопровождал утробный хруст, далеко разносившийся в ночной тишине. «Чудо» пошло, тяжко, но весьма целеустремленно переставляя колоды… все-таки ног. В воздухе, перебивая вонь отхожих мест, остро запахло свежесрубленным деревом. И кровью. Этот-то запах Мортенс сумел бы опознать и на смертном одре.
Шаги отдалялись, странное и страшное чучело двинулось в сторону, противоположную той, откуда пришел ландскнехт по прозвищу Бывший. Хуго быстро, но, стараясь поменьше шуметь, пошлепал обратно, не вылезая из канавы. Он бормотал молитвы и пытался вспомнить путь к трактиру.

* * *

Ночь перевалила за полночь, трактирщик Карбаджи уже малость устал подливать в кружку «Папы», а столяр все так же сидел в дальнем углу и пил, не пьянея. Словно вино, которым он старался залить страх, превращалось в воду, едва коснувшись губ.
- Как же он кричал, как кричал… - пробормотал Бертоне.
- И о чем же «он» кричал, не соизволите рассказать, милейший? – спросил кто-то над самым ухом, положив на плечо Карло тяжелую твердую руку.
Вопрос, заданный на неплохом итальянском, не отрезвил, но в реальность вернул. Выдернул опьяненное винными парами сознание обратно в таверну.
Прямо напротив Карло Бертоне, сидел человек. Среднего роста и среднего возраста, не особо примечательный, разве что шляпа была приметная – старая, штопаная и засаленная. Только вот глаза в тени под широкими полями едва ли не светились, как у оборотня. Холодные, серо-голубые, видящие насквозь. Холодные и властные. Бертоне сразу, на всякий случай, захотелось бухнуться на колени. Слишком уж собеседник оказался похож на знаменитых кондотьеров прошлого.
Справа от «кондотьера», опершись на стол ладонями в потертых перчатках, стоял не менее приметный персонаж. Ростом, правда, он не выделялся. Но зато взгляд сразу спотыкался о длинные седые усы, почти как у кроата, и еще более длинный клок волос на выбритой голове. Такая себе тонзура наоборот.
Дополняя картину «троицы», по левую руку главаря, расположился еще один достаточно приметный персонаж. Все его лицо (хотя здесь вернее сказать «разбойничья рожа») было покрыто шрамами. И судя по фактуре, нанесли их не клинок и пуля, а с десяток оживших пил.
- Ну так что? - нетерпеливо и злобно повторил «кондотьер», определенно старший в тройке. Не став ждать, пока Карло сумеет сообразить, что к чему, непонятно добавил: – Мир, обеспечь.
«Кроат» перегнулся через узкий стол, и врезал Бертоне по ушам, сложив «горочкой» ладони. Карло скрючился, ухватился за отбитые части тела, всем сердцем надеясь, что сыщутся добрые католики, и встанут на защиту земляка.
Судя по быстрой дроби шагов, единоверцы поступили строго обратно желаемому. Посетители таверны рассудили, что лучше оставить сие гостеприимное место за спиной. Мало ли каких неприятностей следует ждать от наемников. Городская стража все равно всегда запаздывает и подходит аккурат, когда пора собирать трупы.
- Тебе никто не поможет, плотник! – сурово произнес «кондотьер». – Так что говори быстро, кратко и по делу.
- Я не плотник, я столяр! – Несмотря ни на что, Бертоне не сумел вынести оскорбления. Попытался вскочить, но рухнул обратно, получил по ушам еще раз. В голове звенело, мастеру было горько и обидно, что Господь очевидно и бесповоротно отвернулся от него.
- Ты – тот, кто я скажу, – уставился своими пронзительными буркалами главарь. – А если ты с этим не согласен, то будешь возражать Трибуналу. Думаю, нет нужды разъяснять последствия, не так ли, колдун?
- Я не колдун! – попытался оправдаться Бертоне, но неуверенно и шепотом, опасливо оглядываясь, не услышал ли кто. Трибунал вообще лучше не поминать вслух. Впрочем, подслушивать было некому, даже Карбаджи предпочел затаиться в бескрайних глубинах таверны.
- Думаешь, если у тебя прозвище «Папа», то Урбан Седьмой тебе простит все грехи? – «кондотьер» и не подумал перекреститься при упоминании понтифика. Он смотрел на Бертоне пристально и оценивающе. Точь-в-точь, как сам мастер разглядывал чурку, прикидывая, как бы расколоть ее одним ловким ударом.
- Я ничего не знаю! – пискнул Карло.
«Кроату» по прозвищу или по имени «Мир» не потребовалось подсказок. Очередной хлесткий удар вытряс последние остатки опьянения и желания сопротивляться.
- Зато я знаю все, – ласково, словно несмышленому малышу, сказал, нет, почти пропел собеседник. – А чего я не знаю, то ты мне, паскудная морда, расскажешь. Или я отрублю тебе пальцы.
В подтверждение слов командира, пострадавший от пил положил перед Бертоне фальшион, смахнув давно уже опустошенные кружки. Причудливый узор пятен засохшей крови на клинке, отчетливо и очень подробно описывал возможную судьбу столяра-краснодеревщика по прозвищу «Папа»…

* * *

Солдаты не любят засад. По большей части скрытное сидение - очень скучное и одновременно утомительное занятие. И единственное развлечение – чесануть языки. Очень тихо – чтобы не спугнуть добычу, а главное, чтобы не услышал командир. Потому что тот, на кого раскинули силки, может что-нибудь сделает, а может быть, и нет. Но вот если лишнее слово влетит в ухо капитану…
- Помнится, был у нас в роте один святоша, - негромко вещал рассказчик, пользуясь молчаливым разрешением сержанта. - Все пытался вернуть мою заблудшую душу в лоно Церкви. Постоянно с молитвенником ходил.
- Тебя? В лоно Церкви? Да ежели такое чудо случилось бы, то я в тот же миг подался бы к нечестивым агарянам, - выражать бурные эмоции замогильным шепотом нелегко, но у второго это получалось.
- Однако так оно и было. Сильно уж ему неприятно было, что я постоянно картами балуюсь. На привале и десяти минут не пройдет, как уже колоду раскидываю. Это я сейчас забросил, потому как постарел, пальцы ловкость былую утратили… Так вот, попали мы раз в переделку. Давно это было, еще до Чехии. На кумашей напоролись. Те по нам, как в дупу укушенные палить вздумали. Первый залп, смотрю, богомолец наш, кверху и отходит. Я к нему, а там пуля в груди.
- Насмерть…
- Сплюнь три раза! Живее всех живых! Пуля-то, об крест шмякнулась, который на обложке молитвенника.
- Вот! А ты богохульничаешь вечно! А тут видишь, Святое Писание жизнь спасло!
- Ага, спасло! Вот только кумаши вернулись! И снова за пистолеты ухватились, разрази ихние дупы на манер городских ворот мечом святого Петра наискось! Пуля и в меня жахнула!
- Ну ты, как вижу, тоже не особо мертвый-то!
- Так, а с чего мне помереть, ежели супротив пули карты встали! А колода, сам понимаешь, толстая. Да пуля на излете…
- Чудны дела Твои, Господи! Нашел, кого спасать.
- Тихо! – рыкнул Швальбе, неведомым образом оказавшийся около сержантов. Вместе с капитаном прихлюпал и Мортенс, взятый в компанию за редкий дар чуять всякую дрянь. - Развели диспут, богословы засранные!
- Мы не засранные, герр капитан! Ибо в канаве очутились токмо по Вашему, герр капитан, приказу! – не преминул уколоть командира сержант Гавел. - И Вы, герр капитан, по степени загаженности платья от нас нисколько не отличаетесь!
- Если командир сказал засранные, значит, так оно и есть! – разумно переметнулся на сторону капитана сержант Мирослав. – У капитана голова большая, он у нас умный!
Продолжить столь увлекательную беседу командованию банды помешал единственный фактор. Фраза Мортенса: «Возвращается, доннерветтер!»
Швальбе, хитрым способом сложив пальцы, и пробормотав заковыристую фразу на народной латыни, присмотрелся. Светлее, конечно, не стало, ибо простецкое слово не могло повлиять на небесный механизм, отвечающий за восход Солнца. Стало виднее. Все вокруг подернулось зеленоватым флером, не позволяющим, конечно, рассмотреть все детали, будто в телескоп, но, тем не менее, помогающие ухватить саму суть.
- Матка Боска… - только и прошептал капитан, разглядев, что именно собирается залезть обратно, в мастерскую дона Бертоне по прозвищу «Папа».
- А я что говорил, а? – Мортенс растерял привычный пиетет к капитану. Впрочем, Бывший, этот самый пиетет и так испытывал сугубо на публику.
- Слышал про такое, но никогда не видел. Их вроде извели еще при языческих римлянах, а вот гляди ж ты, не всех… - прошептал Швальбе, отмечая размеры будущего противника и свежие сколы на деревянной груди, прямо таки сияющие ярко-зеленым цветом в «кошкиных глазках».
- Тут и десяток лесорубов не спасет. Оно их разорвет, как волкодав лисицу, - деловито вставил Мирослав.
- Мне всегда не давала покоя слава Нерона, - подытожил после краткого раздумья Швальбе. – Ладно, пусть лезет в логово.
- Нерон ничего не жег, – тут же заявил сержант.
- Тогда - Геростратом. Мне, по большому счету, однохренственно! – завершил Швальбе. Спорить с ним никому не хотелось, капитан и так-то был не красавец, а сейчас, да еще в предрассветных сумерках, вообще походил на упыря, с синюшно-зеленым лицом. Слово даром не дается, даже безобидное.
- Будем жечь? – на всякий случай уточнил Мирослав, брезгливо отряхивая перчатку, на которую налипла какая-то гадость.
- Будем, – кивнул Швальбе.
Мортенс, про которого все забыли, пискнул что-то неразборчивое. Капитан и сержанты одновременно обратили взоры на Бывшего. Хуго выглядел крайне растерянным, словно медяки в его кошельке разом превратились в золото. Или наоборот.
- Жечь?.. – растерянно повторил Мортенс. – А я думал… Вроде как изводим нечисть… шкуры всякие, с дырками… В бою…
С каждым словом он терялся все больше и, наконец, окончательно стушевался и умолк. Против ожидания, ландскнехты лишь заулыбались, вспомнив, что Бывший прибился к компании недавно и в настоящем деле впервые. Нет, конечно, повидал он всякое, но на охоте – первый раз.
- Понимаю, - с неожиданным добродушием ухмыльнулся Швальбе. – Но и так бывает. Никакого тебе превозмогания, кровищи по колено и клинков, сточенных до рукояти о вражьи кости. Редко, но бывает.
- Вот всегда бы так, - буркнул Мирослав. – Проследили, дождались солнца, и без спешки сделали дело. Делов-то, масла побольше взять и соседей разогнать, чтобы потом лишнего не болтали. И даже пить со всякой нежитью не надо!
Капитан с великолепным презрением игнорировал намек сержанта, понятный лишь им двоим, и молча полез из сточной канавы.
Лишь немного после, когда четверка начала чиститься, добавил:
- Обожаю запах горящего масла по утрам. Это – запах победы!
Subscribe

  • Про КЭДО

    Благодаря хорошему человеку Максу, стал богаче на одну хорошую книгу. Да, "Железный Песок" не забыт и будет рано или поздно дописан.

  • Коротко о музеях города Питера

    Давно не были - причины объективные, все в курсе... В Этнографическом сейчас весьма чоткая - "МАСКИ: ГРАНИ ТРАДИЦИИ" Небольшой наш отчет -…

  • (no subject)

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments