irkuem (irkuem) wrote,
irkuem
irkuem

Кордон. Глава 3

Верблюд был косматым и вонючим, как правильному верблюду и положено. Но вот рога на его башке определенно принадлежали лосю-патриарху. И зубы… Могучие клыки так и клацали за спиной. Прапорщик наподдал, чувствуя, как перехватывает дыхание. Но бежать быстрее не получалось. Клацанье перешло в мерзкий хруст дробящихся костей. Анджей упал, чувствуя, как раскаленный песок змеей заползает в распахнутый в крике рот…
- От же курва мать… - просипел Подолянский, чувствуя, как трудно продираются слова сквозь пересохшую глотку. В голове тревожно гудел набат. Прапорщик попытался встать. Тут же замутило, и Анджей рухнул обратно на койку.
И ведь не обвинить никого, сам нахлестался…
Собравшись с силами, прапорщик рывком поднялся, чувствуя, как в требухе гуляют отвратительные желчные волны. Захотелось снова упасть на пропотевшую подушку.
- Вот уж хрен вам, - просипел Подолянский, - не встану и до обеда, если лягу. Гвардеец, курва мать… Выпил же, всего ничего, и как последнего курсанта развезло. И, наверное, еще и к геологической барышне приставал с куртуазными намеками. Царь Небесный, да что ж вчера было такое, что даже имени ее не помню. Юлия, что ли? Точно! Юлия!
Возле кровати кто-то заботливый (а вдруг и Юлия? Не оскорбилась? Или не было ничего?..) оставил кувшин. По водной глади плавали невесомые пылинки. Анджей протянул руку, ухватил. Начал пить, захлебываясь целительной прохладой.
- Фуух, - оставил он опустевший кувшин и вытер мокрый рот, - заодно и умылся.
Решительно стало легче! Подолянский посидел на краю постели, восстанавливая в памяти события вчерашнего, а вернее, даже, сегодняшнего дня. Провалов, к счастью, не было. Вернувшись заполночь из Новой Бгановки полумертвым трупом, по совету Водички шарахнул стакан, затем принял еще один, который определенно оказался лишним. И Юлию в темном коридоре, которую чуть с ног не сбил… Не спалось ей. Пили вдвоем или нет? А если пили, то чем завершилось?..
Андежй себя ловеласом никогда не считал. Но бывало всякое. В том числе, и мимолетно-полевое, чуть ли не на скаку. Прапорщик поскреб грудь. Пальцы прошлись по сукну.
Чем, чем, лосеверблюдом вчерашнее кончилось. Вы, господин прапорщик, изволили одетым дрыхнуть как последний дворник! Так что не ждите вызова от профессора, ревновать бессмысленно…
Хоть сапоги снял. Вон, у двери валяются.
В дверь осторожно поскребли.
- Открыто! – гаркнул прапорщик, тут же скривившись. От звука собственного голоса, полыхнуло в голове десятком болезненных молний. Увы, в коридоре мялся вовсе не всемогущий волшебник Вацлав с заветной склянкой «кордонного сбора» за очередным нумером. Ведь есть у кастеляна нечто подобное, не может не быть! Но в комнату сунулась смутно знакомая рожа рядового, из тех, что не входили в число объездчиков, а несли службу только на заставе.
- Господин прапорщик, вас до себя пан Цмок вызывали. Говорили, что как проснетесь, то неспеша подходите. Опохмел на столе, разговор на языке
- Чего? – не сумел распутать хитрые для похмельной головы речи. Мысли ворочались тяжелые, словно жернова. И никакого места для драконов там не было, – Какой язык, какой Цмок?
Рядового непонятливость прапорщика не удивила. Он лишь тяжело вздохнул и пояснил:
- Цмок, то значит гауптман Темлецкий, господин прапорщик! Начальник заставы нашей.
- Тьфу, ты, черт бездумный, - вяло отмахнулся Анджей, - сразу не мог сказать, без кандибоберов?
- Да я же так и сказал, господин прапорщик!
- Чтоб тебе собаки курец отожрали, как ты мне тут понятно сказал, - ругнулся Подолянский. – Сгинь, пока кувшином не кинул.
Рядовой ухмыльнулся, кивнул и прикрыл за собой дверь.
- Взял и человека обидел ни за что, бездумным обозвал, - тихо произнес Анджей, почесав гудящий затылок, - ведь надо было попросить хоть сапоги подать. Но, похоже, придется самому справляться. Без денщиков.
Подолянский обулся, сидя на полу. Затем поднялся, взглянул на себя в узкое зеркало у входа.
Да уж, картина маслом по лепешке. Кордонный вовкулак – звезда новогоднего маскарада. Глаза красные, рубаха в вороте черная. Мундир измятый, будто коровами жеваный, и в крови.
- И я в таком виде куртуазить еще пытался? – восхитился своей наглостью Подолянский, пытаясь счистить багровые потеки. Чешуйки крови сыпались на пол, но как вовкулаком был, таким и оставался. Разве что несколько полинялый вид приобрел, и на полу добавилось мусора.
- С другой-то стороны, господа, я ведь не в кабаке с курвами гужбанил, а сугубо по служебной необходимости освинячился!


- Доброго утра желать вам не буду, примете за издевательство, – кивнул, с легкой усмешкой Темлецкий
- Давно такого не было, - вздохнул прапорщик. – Каюсь, перебрал. Хотя, вроде бы и выпил немного. А вот развезло до полнейшего безобразия.
- От усталости, - пожал плечами гауптман. – Поверьте, одно дело напиваться после необременительного дежурства, и совсем все по иному, если примете стаканчик после такой беготни, какая вам выпала. Так что, самоедством заниматься прекращайте, и присаживайтесь. Ну и угощайтесь, естественно. Вы же мне нужны в трезвом сознании, а не в самопогрызенном похмелье.
- Обойдусь, господин гауптман! – бодро, насколько смог, заявил Подолянский, стараясь не смотреть на приставленное к столу ведерко, где виднелись бутылки «Черного Меда», пересыпанные подтаявшими ледышками.
Темлецкий понимающе ухмыльнулся, сел поудобнее, облокотившись на толстенную столешницу, такую же основательную, как все на заставе.
- Мы, пан Анджей, слава Царю Небесному, не на « двуйке», где даже срать ходят согласно устава.Так что, в приватной обстановке, я для вас – Владислав, - приказным тоном заявил гауптман. – И на пиве я настаиваю. На правах старшего товарища, не командира. Поверьте, будет лучше.
- Слушаюсь! – рявкнул Подолянский, и добавил через пару секунд. – Понял, Владислав, благодарю за совет.
Терпеливо дождавшись, пока прапорщик допьет, Темлецкий спросил:
- Ну как, готовы к вопросам?
- Конечно, - Подолянский, которому стало куда лучше, сделал вид, что готов подскочить, но охотно плюхнулся обратно на стул, подчиняясь небрежному жесту гауптмана.
- Сидите, сидите, - произнес Цмок, - итак, Анджей, вы, что думаете по поводу той кучи трупов? Да! – не дав и слова вымолвить, Темлецкий продолжил:
- Знаю, что вы сейчас скажете, что вы не следователь, и в полицейских делах не сведущи. И, соответственно, по вышеуказанным причинам и по малости звания, мнения своего иметь не можете.
- Ну как бы да, - неуверенно ответил Подолянский. - Нечто подобное и намеревался высказать.
- Херня, - стукнул кулаком по столу гауптман. – Звание ума не добавляет, вспомните того же Байду. А Водичка о вас отзывался в исключительно положительных выражениях. Он, если между нами, восемь лет работал в Гданьске. А этот город, уж поверьте, совершенно заслуженно считается преступной столицей Республики. Опять же, между нами, но ландфебель отзывался о ваших методах с воодушевлением. Обзывал будущим королем кордонного сыска. Но вы про это ему не говорите, он под страшным секретом на ухо шептал.
- Про Водичку знаю, - не стал запираться Подолянский, - он сам сказал. Про прошлую службу, в смысле. А вот что в Бгановке произошло…
Анджей задумался, скользя взглядом по обстановке. Кабинет начальника заставы еще в первый визит поразил прапорщика своим сходством с музеем. По стенам висели охотничьи трофеи вперемешку с щитами и боевыми масками. Над стулом Темлецкого висел живописнейший натюрморт из четырех засушенных орочьих голов в окружении их же традиционного оружия – топоров и кинжалов с рукоятями в виде головы ворона. В правом углу, надетый на безлицый манекен, стоял полный орочий доспех – деревянная кираса с высоким, выше подбородка, деревянным же воротником, поножами и наручами. Каждая деталь была покрыта росписью – человек-ворон дрался со старухой, волк с медведем, а за этим всем наблюдал раскинувший крылья орел с прищуром, отчаянно напоминающим взгляд Цмока. К манекену было прислонено копье с широким и длинным наконечником…
- Любуетесь? – спросил вдруг Темлецкий.
- Ну так ведь красиво же! – произнес прапорщик. – Сам я, правды ради, в этнографии ни черта не понимаю. А вот дядя – страстный коллекционер. Даже писал что-то. В академический альманах, кажется.
- Так Ченек Подолянский - ваш дядя?! – удивился Цмок. – А я-то думаю, чем мне фамилия ваша знакома. Отличные книги он пишет! Толстенные томищи, а не в альманах. стыдно, прапорщик!
- Не читал, - сокрушенно пожал плечами Анджей.
- Какое чудесное совпадение, надо же! – повертел головой Темлецкий. – Анджей, к вам тогда просьба. Сугубо дружеского характера! Будете дяде писать, передавайте мое восхищение!
- Всенепременно! – кивнул Подолянский, думая о том, что с дядей Ченеком, спишется он вряд ли. Очень уж многомудрый отцовский брат не любит государственную службу, нелюбовь свою, распространяя на всех, без исключения…
- Ну то ладно, - хлопнул по столу ладонью Цмок, - вернемся к нашим баранам, сиречь, Бганам.
- Там… - замялся Подолянский.
- Вы, если записи делали, то доставайте, не смущайтесь.- подбодрил гауптман. – Мы не школяры, чтобы тарабанить заученное без следа собственной мысли.
Прапорщик достал из планшета блокнот, раскрыл на закладке – ею послужила слегка изжеванная былинка, сорванная у стола, где он записывал показания.
- Если говорить о том, что мы видели собственными глазами, то произошло массовое убийство. Четырнадцать трупов. Большая часть имеет по нескольку ранений, гарантирующих смерть. Притом, наносились раны с большим ожесточением. Там все кровью забрызгано.
Темлецкий кивнул, продолжайте, мол.
- Если верить свидетелям, а опросил я их почти всех. Ну вы знаете, раз записи на столе. Драка вспыхнула мгновенно, и никто не знает причин. А если и знают, то молчат. Никто не видел начала. Но все клянутся, что жертвы поубивали друг друга очень быстро. Минуты полторы от силы.
- Оттого и огнестрельное в ход практически не шло, - задумчиво произнес Цмок, сделав пометку крохотным «аксельбантовским» карандашом на листке, лежащим перед ним. – Резались тем, что под рукой оказалось. Продолжайте, Анджей.
- Все, кто прибежал на крики, а таковых, - Подолянский сверился с блокнотом, - таковых оказалось девятнадцать человек, утверждают, что в дерущихся словно демоны повселялись. Вопли, крики, пена изо рта. И нечеловеческая жестокость. Да, я на паре тел видел укусы. И, подозреваю, если тела обмыть, то следов зубов насчитается больше.
- Демоны, значит. С уклоном в каннибализм.
- Плоть никто не ел, только укусы. Горло, запястья, пах. Будто сошедшие с ума баскские псы.
- Все равно, - покачал головой Цмок. – От того, чтобы укусить, и до того, чтобы откусить - пара движений. Обычный человек не кусает другого. Каннибализм, Анджей, именно он. Продолжайте, а то я вас снова сбил с мысли.
- Так вот, бесновавшиеся заняты были исключительно собой. На прибежавших внимания не обращали. Ну кроме того, что был застрелен. Впрочем, учитывая, насколько они перепугали свидетелей, не удивлюсь, что хуторяне застрелили бы его все равно, даже не кинься он на них. Почти выжившим, кстати, оказался Влад, самый старший из братьев.
- Могли, - подтвердил Темлецкий. – И застрелили бы, а то и оглоблями забили. Во избежание, так сказать. Граничары, они с одной стороны, весьма разумны, с другой же, как и положено мужланам – суеверны до крайности. Представьте, оставляют угощение лесным духам! Молоко, мед... А Иштвану – туда и дорога, скорбеть по негодяю никто на заставе не будет.
- Убийцу Иштвана нашли сразу. Он, вернее, сам признался. Матиуш Сале, сорока двух лет от роду, наемный работник. Орудие преступления сдал тоже добровольно. На заставе сейчас. Сидит во втором угольном складе.
- Вацлав о госте доложил и даже спрашивал, не поставить ли его на довольствие. Кстати, не уточняли, почему прибежавший мальчишка сказал, что повод – именно коровы? Не звучало ли в момент драки чего-то подобного?
Анджей пожал плечами:
- Специально не уточнял, но сказали бы непременно. Скорее всего, мальчик подыскал единственный, хоть немного логичный повод для такого смертоубийства. Гекатомба без повода страшнее на порядок. А если родичи поубивали друг друга при дележке некой материальной ценности, то это понятно и в какой-то мере даже простительно.
Темлецкий странно посмотрел на Анджея, но ничего не сказал. Прапорщик продолжил:
- Но лично я, так и не понял, отчего все случилось именно так. Был бы суеверным, как вы говорите, граничаром, предположил бы, действительно, демонов или оборотничество. Представили себя кобелями и перегрызлись за течную суку. Но в век паровых двигателей и газового освещения… - Подолянский развел руками. – Разве что их опоили или окурили каким-нибудь наркотиком эльфов. Если верить книгам, у тех было в арсенале нечто подобное.
- Меньше верьте книгам о сверхоружии эльфов, - произнес Цмок. – Там на одну сотую правды, девяносто девять долей лжи. Хорошо если высосанной из пальца, а не из чего другого. Я еще могу поверить, что они дружно обожрались дурмана или белладонны, но никак не в эльфийские козни
- В эльфов я тоже не верю, - поспешил Анджей, - вернее, в их колдовство. Вспомнилось для иллюстрации бредовой версии, не более.
- Для иллюстрации версии, - протянул гауптман и, развернувшись на стуле, упер взгляд в одну из орочьих голов. Та скалила клыки и злорадно щурилась, будто знала некую тайну. – Вообще, я с вами частично согласен. Бганов, действительно, чем-то опоили. Ну не могу я поверить в естественность произошедшего. Четырнадцать человек не сходят с ума одновременно и так похоже. Впрочем, подумаем над этим завтра. Анджей, вы как смотрите на то, чтобы завтрашней ночью взять за хвост ну или хотя бы надавать пинков пану Лемаксу? Настоящему, - добавил гауптман, глядя на вытянувшееся лицо подчиненного.



До ночного дела оставалось еще несколько часов. Спать, прислушавшись к совету Цмока, Подолянскому не хотелось – молодой организм поборол совершенно атипичное похмелье (капелька, если на вудкоизмещение переводить!) и требовал движения. Сейчас бы в гимнастический зал… Но на заставе к великому огорчению, не имелось даже простейшего турника, не говоря уже о прочих снарядах, категорически рекомендованных профессором Хоромецкой, великим специалистом в области физиологии.
Мелькнула было мысль заявиться в домик к геологам, и вытребовать паненьку Юлию для личного разговора, на тему, не держит ли она на него обиду, и тому подобное. Но как мелькнула, так и сбежала, махнув на прощание лисьим рыжим хвостом.
Ни к чему. Если он вчера себя вел как свинья, то барышня еще не отошла. А если все осталось в рамках приличия, то тем более, не следует галопировать. Надо хотя бы форму сменить, а то кровь так и сыплется…
Так Анджей и бродил бесцельно по заставе. Хотел наведаться на угольный склад, потолковать с Матиушем-стрелком, но возле котельной как на зло, возилось несколько нижних чинов – перебрасывали уголь поближе к топке. Зашел на конюшню, послушал перебранку конюха с Вороном, конем Темлецкого, посмеялся втихомолку.
После двинул в сторону кухни, красно-кирпичного кубика со множеством окон и продушек. Правил здесь пан Бигус – худой как палка и совершенно седой. Вальтер (так пана Бигуса звали по документам, но никогда в лицо), родом был из Стального Города, отчего вся его стряпня несла весомый отпечаток йормландской кухни: просто, сытно, много. И никаких изысков и премерзких отступлений от традиций. В данный момент, судя по ароматам, пан Бигус колдовал над супом из бычьих хвостов, благо со свежей говядиной перебоев не было. Сытый пограничник – добрый пограничник, мудро рассуждали граничары, и цену за провизию не ломили.
Анджей прислонился к стене, прислушался - Вальтер распекал помощника, обзывая его дерьмодемоном и дырявой лоханкой.
Интересно, если выписать из Дечина, а потом торжественно вручить заставскому повару книгу рецептов, он за разделочный нож схватится, или без затей попробует кулаком в глаз двинуть?..
- Господин прапорщик! – окликнули Анджея. Он чуть не подпрыгнул от неожиданности, отпрянул от стены. Зарделся, будто на чем-то постыдном пойманный.
- Доброго дня, пан кастелян!
Вацлав коротко кивнул:
- И вам здравствовать желаю. Слухи ходят, пан Анджей, что вас ночью снова в первых рядах в бой бросают?
- Да какой там бой, пан Вацлав. Обещают тихо-мирно все провернуть, - сокрушенно развел руками Подолянский. – А я же из офицеров самый младший, и самый неопытный. Вот Цмок и швыряет в самое пекло. С другой стороны, я и сам не против. Все лучше, чем в потолок плевать.
- В потолок плевать, как сказал бы пан Цмок, занятье дурное. И сопли сверху упасть норовят, и подбеливать придется. Так что, с вами я согласный полностью, пан Анджей. И есть у меня до вас предложение, подкупающее своей простотой.
Подолянский весь превратился во внимание.
- Вы, извиняюсь, на ночное дело, прям так выдвинетесь? Боюсь, на тропу под луну выйдете, несунов и призовой рысак не догонит, так вломят.
Прапорщик засмеялся:
- Верите, к вам шел. Парадная форма до сих пор где-то у вас, в подвале. Новая, сами видите, в каком состоянии. А с прачками, как понимаю, здесь туго.
- Не сказал бы, что туго, но упустил я, упустил чутка. Остается прощения просить, пан Анджей. Вы уж не ругайте старика, - усы Вацлава горестно обвисли.
- Да ладно, - отмахнулся Подолянский. – Знаете, после того, как в столице приходилось по три раза на день бриться, возможность ходить в такой затрапезе, даже развлекает.
Кастелян повеселел. Похоже, старик, действительно близко к сердцу принимал все негоразды пограничников ввереной ему заставы.
- Что развлекает, то это хорошо, даже прекрасно. Но вы все же зайдите, поищем вам подменку, пока все стираться да сохнуть будет.


Кое-как расправив мешковатую одежку, так не похожую на привычный гвардейский однострой, Подолянский не сумел удержаться от улыбки. Вот же судьба любит шутки странные шутить! Отец и дед егерскую форму не снимали всю жизнь. Ротмистра Подолянского в ней и похоронили. Отец не принял бы иного савана.
Сына же, как родственника Героя Республики и курсанта-отличника и обладателя выдающихся статей, взяли в гвардию. В столицу. Где кабаки, казино и женщины… А после каторга и Корпус. И надо же, егерская «пятнашка»! Поношенная, но чистая. Интересно бы проследить судьбу формы. Пограничники с егерями не пересекаются в принципе. Не считая кладбища. Но кастелян лишь покачал головой – гыр, мол, на тех интендантов, шлют все, что под загребущую волосатую лапу попадает!
Долго, впрочем, порассуждать о бесчестной интендантской натуре не вышло. На прапорщика вывалился из-за угла поручик Байда, от которого оглушительно воняли свежепринятым. На ногах, правда, держался он крепко.
И когда с заставы выехали, из седла не выпал. Задремал, конечно, но то от волнения, а не от коварных алкогольных паров.
К наряду, который состоял из спящего поручика, зевающего прапорщика и пяти объездчиков, на ноги поставленных, но не разбуженных, в последний момент присоединился ландфебель Водичка. Отвратительно свежий и бодрый. Бывший полицейский брезгливо покосился на поручика, уютно пускающего пузыри, шепотом рявкнул на рядовых и вежливо поздоровался с прапорщиком, что перемежал зевоту с поглаживанием новенькой «барабанки».
- Доброго вам вечера, пан Анджей. Генералом станете, я вас в «листопаде» и не признал сразу.
- Вашими молитвами, друже Янек, я и в фельдмаршалы выбьюсь, - хохотнул Подолянский. Теранул ребром ладони по ткани, будто желая стереть ту пожухло-лиственную пятнистость. – Вы, господин ландфебель, как понимаю, снова приглядывать отряжены?
- Вы что такое на меня наговариваете! – ужаснулся Водичка, кругля крохотные глазки. – Вы же у нас орел! Гвардионус столичный, офицер, и первейшая надежда Корпуса. Как же за вами приглядывать нижнего чина отправят?! Быть такого не может!
- В оба глаза, значит, - ухмыльнулся Анджей, которого ломание комедии несколько отвлекло от размышлений о собственной глупости. Кто мешал хоть пару часов подремать?!
- Третьим тоже попросили приглядывать. Сами понимаете, вас с олухами этими, да этим… - ландфебель махнул ладонью-лопатой в сторону поручика, которого винные ветры шатали как одинокую березку посреди степи, - в серьезное дело отпускать резона нету. Вдруг что, пан Цмок на жопе волоса повыдергивает. Сперва себе, потом мне. Нас-то, тех кто службу несет, а не отбывает, тут сам-четыре. А вы пятый.
- Двоих знаю, - начал прикидывать прапорщик, - о третьем догадываюсь, без пана кастеляна мы бы тут грязью заросли по крышу. А четвертый кто?
- Поручик Хвостовский. Не помните разве? Он на проверке еще был.
Подолянский искренне постарался вспомнить. Мелькали в памяти смутные черты. Лицо вытянутое слегка, глаза раскосые, правая рука вся в чернилах, будто у писаря какого.
- Смутно, признаюсь. Все не пересекаемся всерьез. Бегом и на ходу.
- Так Кордон же. Тут иначе и не бывает. Он нас, кстати, сегодня и вывел на дело.
- А что предстоит хоть? Цмок темнил, от Байды один перегар.
- Дело-то простое, пан Анджей. Начать и кончить, вот и все дела.


Первая глава
Вторая глава
Tags: Кордон
Subscribe

  • Забракованный вариант

    Автор его показал только после ожесточенной пьянки)

  • Обложка к "Шагу в сторону"

    Многоуважаемый Александр (который был автором 3-х обложек), сделал четвертую. За что ему честь, хвала и много вкусного алкоголя при встрече.…

  • Мрачное

    Накатал примерный план приквела к "Детям Гамельна" под рабочим названием "Клюв, копыто, коготь". Хотел красивую историю со старыми (еще до Крона с…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments

  • Забракованный вариант

    Автор его показал только после ожесточенной пьянки)

  • Обложка к "Шагу в сторону"

    Многоуважаемый Александр (который был автором 3-х обложек), сделал четвертую. За что ему честь, хвала и много вкусного алкоголя при встрече.…

  • Мрачное

    Накатал примерный план приквела к "Детям Гамельна" под рабочим названием "Клюв, копыто, коготь". Хотел красивую историю со старыми (еще до Крона с…