irkuem (irkuem) wrote,
irkuem
irkuem

Category:

Ландскнехты 24

Сердце зверя

Когда-то, еще при первых владельцах, здесь располагался винный погреб. Большой, солидный, с крепкими дубовыми основами под бочки и решетками для тысяч бутылок. Здесь всегда было сухо и прохладно, однако не холодно. Но те времена давно прошли, и уже много, много десятилетий ни одна капля даров Бахуса не проливалась под высокими сводами из серого камня. Йожин любил и одновременно ненавидел это место. Вернее он ненавидел то, чем оно понемногу, год за годом, становилось.
Дежурный монах стоял - сидений здесь не полагалось - за высоким пюпитром, черным от времени, и перо в его руке неспешно скользило по листу пергамента из ослиной кожи. Так повелось изначально, от основания Ордена Deus Venantium, Божьих Охотников - заступая на двенадцатичасовое бдение святые отцы, дабы не проводить время в праздности, переписывали от руки Библию по образцу Ватиканского списка и Codex Gigas, он же "Ďáblova bible". Всего за историю Ордена были написаны - одна за другой - тридцать книг, и ни одна из них не была продана. Священные книги, вышедшие из-под рук братьев, не имели цены. Ими можно было лишь одарить, в знак высочайшей милости. И защитник истинной веры Филипп Четвертый, король Испании, и ныне покойный шведский еретик Густав Адольф в минуты сомнений искали утешения на страницах Дечинских Книг. И это было одной из причин того, что девенаторы действовали одинаково свободно как в католических, так и в протестантских землях.
- Перья заканчиваются, - не поднимая головы и не прекращая работы, сказал писец, перо в его руке не дрогнуло ни на мгновение, покрывая желтоватый пергамент ровными буквами каролингского минускула .
Йожин кивнул, зная, что его молчаливое движение не останется незамеченным. Следует запомнить об этой нужде и снова отправить ловчую команду в Рифские горы за крыльями гарпий. Невоспроизводимое качество письма было одной из отличительных черт Дечинских Книг, а все потому, что писали их отнюдь не гусиными перьями и не обычными чернилами.
Переписчик закончил страницу, критически обозрел ее и вознес на специальную раму из тонких серебряных проволочек - для окончательной просушки. Привычным движением взял следующий, и задумался над эталоном, разминая уставшие пальцы.
Йожин спустился вниз, по семи каменным ступенькам, к большому водоему - назвать это сооружение "бассейном" язык не поворачивался. Круглая линза была некогда выложена на каменном полу прочнейшим кирпичом, соединенным раствором на лучших яичных желтках. Затем отполирована и покрыта тонкими плитками юрского мрамора из баварского города Фюрт. Воду отвели по свинцовому желобу прямо от источника, что питал весь Дечинский монастырь-крепость, но ни один глоток не был выпит из рукотворного водоема. У него было иное предназначение.
Йожин присел на самый край сооружения и тяжело вздохнул. В свете десятков свечей поверхность воды казалась глянцево-черной и по ней, словно по глади полированного гранита, скользили маленькие - каждая не больше ладони - масляные лампадки. Стеклянные сосуды из Гаррахова, что в Исполиновых горах, на резных серебряных основаниях. В подземелье было тихо, ни единого сквозняка, но при этом лампадки плыли, как маленькие корабли, ведя неспешный хоровод на воде. Они никогда не сталкивались ни друг с другом, ни с бортиком водоема, но и не останавливались ни на миг, плетя узоры, непонятные простым смертным. Йожин в точности знал, сколько их, но все же пересчитал по давней привычке. Четырнадцать. Всего лишь четырнадцать.
Когда то их было в двадцать раз больше...
Один из огоньков задрожал, запрыгал, словно пытался сорваться с фитиля. Пламя затрещало, разбрасывая яркие искры. Они бились о стекло, как огненные светлячки, и умирали, опадая черными точками.
- Брат Фаусти, Париж, - негромко сообщил бдящий брат.
- Один? - так же тихо уточнил Йожин.
- Да. Брат Фаусти очень благочестив, он категорически отказался от услуг ... - бдящий сделал паузу, подбирая слова. - Наемного сопровождения.
- Я помню, - кивнул Йожин, не сводя глаз с лампадки. Он точно знал, что и монах за пюпитром не сводит глаз с беснующегося пламени, запертого в колбе богемского стекла.
Огонек внезапно вырос почти вдвое и лег плашмя, покрывая копотью прозрачное узилище. А затем погас, выпустив длинную струйку темного дыма. Бдящий брат молча отложил пергаментный лист и достал из недр пюпитра большую инкунабулу, похожую на книгу счетов итальянского купца, только обтянутую дорогой кожей и заключенную в раму из меди. Кожа постарела и выцвела, а медь позеленела - книга была очень стара. Монах открыл ее и пролистал. Было видно, что первую треть инкунабулы составляют аккуратно вшитые листы рукописного письма, то есть записи начали вестись задолго до распространения книгопечатания. А еще пытливый взгляд заметил бы, что свободных страниц осталось немного.
Тринадцать огоньков танцевали на воде, а четырнадцатый замер, мертвый. Ушел еще один Сын Гамельна, истинный девенатор, благословленный самим Папой.
Йожин протянул руку над гладью воды, раскрыл ладонь. Лампадка, словно только этого и ждала, скользнула к руке. На ощупь сосуд казался обжигающе холодным, как будто не по воде плыл, а лежал на льду. Йожин поднял крошечный кораблик, отряхнул тяжелые темные капли и понес в дальний угол бывшего винного погреба, где на обширной стойке хранились, в пыли и паутине, другие светильники. Эти он никогда не считал. Слишком долгим стал бы сей труд.
Потому Йожин и ненавидел это место, сердце Ордена. За то, чем оно год за годом становилось, превращаясь в склеп былой славы.
Бдящий монах вознес перо над страницей и, после короткой паузы, вывел все тем же каллиграфическим почерком, коим писал священные строки Библии:
"Летом 1634 года от Рождества Христова брат-devenator Фаусти, из Каталонии, что вел в Париже розыск и неустанное преследование нечестивцев богомерзкого культа Бруно, наследующего традиции своего основателя, еретика и предателя..."
Монах задумался на мгновение и закончил:
"Погиб"
Перекрестился и прошептал:
- Requiescat in pace. Amen.
- Аминь, - повторил Йожин.

- А, Трансильванец! - приветствовал Мирослав Йожина, уважительно поднимаясь с табурета. - Благословите, отче?
- Иди в жопу, - ответствовал Йожин. - На кой хрен тебе, долбанному чернокнижнику, святое католическое благословение? Иди козла под хвост поцелуй!
Мирослав посерьезнел, но обижаться не стал, поняв сложность момента.
- Еще один? - спросил ведьмак.
- Да, - лаконично отозвался святой отец.
- Кто?
- Каталонец.
Мирослав не стал садиться, а шагнул в угол своего кабинета (то есть обычной кельи на первом этаже, заваленной бумагами и свитками) и достал откуда-то бутыль темного стекла. Йожин невольно передернул плечами - цвет стекла неприятно напомнил о воде в подземелье.
- Ты чего, - удивился Мирослав, истолковавший движение коллеги по-своему. - За помин души...
- Не надо, - качнул головой Йожин. - В горле колом станет. По крайней мере, сейчас.
- Как скажешь, - согласился Мирослав, возвращая бутыль на прежнее место. - Передумаешь, заходи.
- Зайду, но ближе к вечеру, а пока дело есть.
- Дело - это хорошо, - согласился Мирослав, снова взгромождаясь на табурет. - Какое?
- Гарпий наловить, перьев надергать. Подорожную и все прочие бумаги с печатями получишь завтра утром. Возьмешь часть вашей роты, остальным другая забота, во Франции имеет место быть.
- Знаешь... - ведьмак опер подбородок на ладонь и пристально поглядел на Йожина. - Имеет место быть у меня маленькое подозрение, совсем такое вот махонькое, что ты меня гоняешь по всему свету, только чтобы не обсуждать тот казус с карлами.
- А нечего пока обсуждать, - буркнул Йожин. - Чтобы его перетолковать, надо поднять кое-какие старые записи. Из тех, что только Воб...
Святой отец осекся, перекрестился, набожно уставившись в деревянный потолок.
- Из тех, что в ведении только отца Лукаса и римских мудрецов. А эти, как ты знаешь, на подъем тяжелы. Как раскачаю - тогда будет разговор. Пока погоди.
- Я-то погодю, - вздохнул Мирослав, - А ведь если все правда, он ждать не станет...
Под тяжелым взглядом Йожина ведьмак осекся и умолк.
- Жди, - кратко приговорил монах, закончив прения по вопросу. И резко сменил тему:
- И вообще, кончай рукописи из архива таскать! Ты еще поторгуй ими вразнос!
- Так я ж для пользы дела! - попробовал защититься Мирослав. - Вот гляди, чего я нашел... - с этими словами он подсунул Йожину тощую стопку бумажек, перевязанных обычной бечевкой. Бумажки были измяты и засалены настолько, как будто прежде пребывали в совсем уж непотребном месте.
Монах принял нежданную штуку брезгливо, двумя пальцами.
- Это что за гадость? - поморщился он. - И буквы какие-то неправильные.
- Это английская мова, - нетерпеливо пояснил Мирослав. - Записки одного из колонистов, что скатались в Новый Свет.
- И чего?.. - брюзгливо осведомился Йожин, осторожно отбрасывая пакостные листки обратно, на стол, где они сразу пропали в море других заметок, записок, обрывков пергамента и прочих артефактов.
- А того, - Мирослав открыл свою знаменитую книгу, представлявшую второе (по мнению знатоков - самое лучшее) издание "De monstrorum" Бремссона со множеством дописок и комментариев. - Кажется, я начинаю понимать, откуда есть берутся нахцереры.
- Тьфу, нашел, чем заняться. Они самозаводятся из дьяволова семени, затем, подобно гомункулусам, сорок дней...
- Да ни хрена подобного! - отмахнулся Мирослав, и Йожин от удивления даже не обругал чернокнижника в ответ за непочтительность.
- Смотри, - ведьмак снова выудил из мусорной свалки на столе бумажную гадость. - Этот человек описал свои странствия и знакомство с местными туземцами. Жуткие истории на самом деле. И в числе прочего он описал кошмарную тварь "Кокодьйо", которой индейцы боятся пуще смерти. И по писанию - это точь-в-точь нахцерер. Только тамошние считают еще, что у него ледяное сердце и холодная кровь.
- Ну и что?
- Англичанин записал довольно подробно об этих тварях. Индейцы верят, что чудовища выводятся из обычных людей в силу некой "болезни витико". Хворь эта развивается у того, кто в силу голодного безумия начинает поедать себе подобных. Он обретает неодолимую тягу к человеческой плоти, со временем сходит с ума и трансмутирует в этого самого "кокодьйо".
- Кокодьей, значит, перекидывается? - задумался Йожин.
- Именно. И вот я прикинул, глянул в архивах, и получается, что нахцереров выслеживали и убивали в местах, где за некоторое время до того свирепствовал лютый голод. Или поблизости.
- Ну, это не аргумент, - протянул Йожин, напряженно думая. - Где сейчас нет голода... Но мысль интересная, да. Ты это все распиши красиво, - святой отец еще раз брезгливо глянул на записки колониста. - А я под удобный момент закину Лукасу. Глядишь, сообразно моменту и за карлов удастся по душам побеседовать. Но!
Йожин значительно поднял указательный палец, призывая к вниманию.
- Сначала гарпии и перья. Если у переписчиков работа хоть на день станет, Лукас посадит нас на цепь в подземелье, делать кокодьев из самих себя.

Путь Йожина снизу-вверх продолжился. Отец-экзекутор заглянул в арсенал, скептически посмотрел в окно на пороховую мельницу, что возводили у речки под руководством Абрафо. Как и предсказывал Гюнтер, мавр оказался для Дечина ценным приобретением. Абрафо (которого иначе, нежели Абрамом теперь никто не называл) навел порядок в разнокалиберном арсенале монастыря, перечинил все неисправное, еще больше раздобрел и каким-то чудом сумел убедить сушеного Вобла, что порох лучше не покупать втридорога, а делать самим, еще и зарабатывая на этом.
Организовать мануфактурку огненного зелья оказалось интересно, однако непросто. Как известно, выгоднее войны - лишь торговля войной. Изготовление пороха нынче стало самым прибыльным делом, особенно после того, как католики спалили Магдебург, а шведы и немцы истоптали всю Саксонию, прежде чем столкнуться при Лютцене. Доходнее было разве что тюльпаны выращивать, и то на севере, во Франции и Нидерландах. А значит, следовало договориться сразу с несколькими пороховыми цехами, предложив им что-нибудь взамен. Не то, чтобы кто-то осмелился бросить дечинским прямой вызов, но зачем умножать скорбь там, где без этого можно обойтись?.. Когда речь заходит о собственном кошельке, даже искренне и неподдельное почтение перед слугами Господа могут отступить.
Договорились на том, что взамен согласия на появление нового конкурента цеха будут иметь долю в селитряницах, которые закладывали на подветренной стороне монастыря (потому что процесс созревания селитры, как известно, процесс дюже вонючий). В них, опять же благодаря хитрой алхимии мавра, селитра обещала созревать за семь-восемь месяцев, а то и быстрее, вместо обычных двух лет. В итоге все остались в выигрыше, а поскольку конца-края войне не предвиделось, доход обещал быть стабильным и пристойным.
Мельницу строили по новому уставу, который мавр подсмотрел у турок и французов - три стены добротные, каменные, а четвертая, обращенная к реке - деревянная, всего в одну доску на два пальца. Когда рванет (а рано или поздно любая пороховая мануфактура взрывается, таков уж ход вещей) - доски снесет, и весь напор беснующегося пламени уйдет на свободу, оставив камень в целостности. И коммерция закрутится снова.
- Bene, bene, - прошептал Йожин, потирая ладони и позволив недоверию к мавру-магометанину побороться с грехом алчности. Ведь, как известно, когда грехи схватываются меж собою и взаимно побеждают, душе сие только на пользу.
Дальше, по пути к отцу Лукасу, экзекутору предстояло миновать открытую тренировочную площадку на восточной стороне замка-монастыря. Там Мартин гонял своего если не лучшего, то самого прилежного ученика.
Tags: Дети Гамельна
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments