irkuem (irkuem) wrote,
irkuem
irkuem

"Ландскнехты" 3

Оригинал взят у red_atomic_tank в "Ландскнехты" 3
Мирослав молча кивнул и тронул поводья, направляя лошаденку к самому краю дороги и дальше. Туда, где буйная трава поднималась выше щиколотки, а обраставшие свежей листвой деревья жадно тянули соки из земли. На обочине Мирослав остановился, внимательно оглядывая ближайшие кусты, после чего, твердой рукой направил скакуна вглубь редкого леска.
Йожин подогнал свою скотинку, а ехавший впереди "испанец" наоборот, придержал коня, так что через пару минут они сравнялись. И двинулись дальше - два всадника впереди, три лошади с поклажей позади.
- Мартин, вот только давай на этот раз без homicidium и прочего экстремума, - душевно попросил Йожин. - Отец Лукас сильно ругался, когда в Праге ему пришлось объяснять, каким образом после тебя покойников получилось больше, чем от происков Сатаны. Причем кратно. Неудобно как-то вышло.
Именуемый Мартином лишь молча приосанился, воинственно растопырив усищи. При более близком рассмотрении оказалось, что он куда старше, чем могло показаться изначально. Так стареют люди, которые с детства не знают мирной жизни, но воинские упражнения разумно чередуют с умеренным отдыхом. Да и в горделивой посадке просматривалось нечто такое, что заставило бы печально усмехнуться опытного медикуса. Всадник сидел слишком ровно и прямо, такую осанку не дает даже природная спесь аристократа или прикрученная к спине доска. А вот боль - лучший на свете надсмотрщик - вполне могла бы.
Монах терпеливо ждал ответа, всем видом показывая, что отвертеться не выйдет. И наконец, Мартин со вздохом сказал:
- Постараюсь.
Голос вполне соответствовал облику. Вроде бы громкий, но какой-то истертый и чуть глуховатый.
- Bene, bene! - возрадовался Йожин. - А вот и Челяковицы... Господи, помилуй, жуть то какая. Не люблю я эти помирающие села. То ли дело города - там культура, подвалы и даже канализация всякая... Есть где развернуться, есть простор для души, тела и работы! А здесь, кроме волков и бешеных медведей, отродясь ничего интересного не случалось.
Мартин молча кивнул, оставив соображения спутника без обсуждения. Вообще походило на то, что у этого человека дела в почете, куда больше слов.
- Хотя с другой стороны последняя весточка пришла именно отсюда, - понуро вздохнул Йожин. - И как иногда говорит наш друг, в самом тихом колодце живут бесы. Так что, укрепимся духом и препояшем, так сказать, чресла.
Мартин скосил глаз, пытаясь разглядеть, где у монаха талия, которую можно препоясать. Не узрел и ограничился кратким:
- Да, я ждал большего.
- Что ж, понятное дело, - подытожил монах. - Война кругом, у кого денег нет, тот нищенствует. А у кого есть, тот делает вид, что нищий. Пока и последнее не отобрали.
Над деревьями с пронзительным карканьем пронесся ворон, направляясь точнехонько в ту сторону, где путники расстались с Мирославом. Мартин проводил птицу недобрым взглядом. Йожин привычно и несколько скучающе перекрестился.

Некогда Челяковицы были процветающим селом, которое удачно раскинулось на тракте и кормилось с проезжающих путников и с лесопилок, изобильно раскиданных по окрестным лесам. Еще десяток-другой лет и поселение выросло бы в маленький городок, а при должном везении и оборотистости отцов города, и не маленький. В конце концов, Любек и Бремен начинали с того же. Однако начавшаяся война многим испортила жизнь, и Челяковицам в том числе. Сражения и сопутствующие подобным славным делам толпы мародеров обошли район стороной, но торговля захирела, а затем и вовсе сошла на нет. Товары возили скудно и все больше реками, а с обычных и нечастых путников деньги шли, прямо скажем, тоскливые. Непутевая молодежь сбегала в города или подавалась в солдаты, путевая влачила лямку беспросветной крестьянской жизни. Челяковицы ужались почти вдвое, окружили себя поясом заброшенных домов. Продлись война еще лет пять-семь - и не станет села. Впрочем, не оно первое, не оно последнее.
Тем более странно, что у поселения имелись самые настоящие ворота, а на воротах стоял самый настоящий стражник. Точнее дремал, присев на рассохшийся бочонок, сопя и обнимая копье - не ошкуренную жердь с длинным, чуть кривоватым гвоздем на конце. На голове стража врат криво сидел шлем испанского образца, давно не чищенный и кое-где проржавевший насквозь. Мартин скривился - вид умаления славного доспеха уязвил старого воина в самое сердце.
- Добрый человек, - воззвал Йожин к стражу. - А не подскажешь ли, как нам добраться до местного бургомистра или как зовется ваш самый уважаемый житель? И до церкви заодно. Ну и до кабака, ежели оказия такая случилась.
Стражник зашлепал в дреме губами, еще больше оперся на копье и что-то промычал. Неожиданно клюнул головой в шлеме и встрепенулся.
- Из каковых будете? - заученно гаркнул он сиплым басом, стараясь ухватить копье поудобнее и грозно направить в неожиданных гостей.
- А тебе не все равно? - ледяным голосом произнес Мартин. - Староста где?
По всей вероятности, суровый вид усатого ветерана показался стражнику гораздо более внушительным, посему ответил он сразу и исчерпывающе, махнув себе за спину:
- Там.
- Понятно, - еще больше скривился Мартин.
- Мир тебе, добрый человек, - Йожин улыбнулся и осенил крестным знамением грозного стража. - Отдыхай себе. Дальше мы сами найдем.
Мартин хмыкнул, а монах обозрел открывающийся за воротами пейзаж. Десятка три домов, одинаково серых и грязных. Один с новой черепичной крышей. За домами - огороды - пожухлая прошлогодняя ботва, бурая глинистая земля. С краю села притулилась на удивление солидная - при каменном фундаменте - церквушка с покосившимся католическим крестом.
- Да, не Прага... - тихо буркнул себе под нос монах, - совсем не Прага.
Мартин миновал снова задремавшего стражника и неожиданно склонил голову, показалось даже ушами шевельнул - чисто как тот волк насторожился. Порыв ветра донес странный звук, идущий с противоположного края селения. То ли ветер в трубах гремел, то ли неупокоенные души страдали. В общем, что-то выло, и на редкость отвратно.
- Солдаты, - Йожин мрачнел на глазах. - Гуляют и поют. И откуда здесь этот сброд?.. Ладно, сначала нам к старосте.
Мартин же спрыгнул с лошади. Движение вышло ловким и плавно-текучим, словно у седого кота. Но спину он при этом держал все так же неестественно прямо и разворачивался всем корпусом, щадя поясницу.

А Мирослав, меж тем, занимался вещами странными и для случайного человека, прямо скажем, непонятными. Для начала, вислоусый отъехал в лес. насколько позволили заросли. Когда лошади стало трудно ступать меж разросшихся деревьев, человек спешился и хлопнул животное по крупу, животное понятливо скосила большой влажный глаз, фыркнуло и пошло в сторонку. Уздой или привязью Мирослав не озаботился, как будто знал, что никуда лошадь не денется.
Человек выбрал место посуше да поудобнее, у корней молодого дубка, присел. Задумчиво покатал меж ладоней чубук трубки, сунул курительную снасть за пазуху. Обратно же достал чистый белый платок. Ну, почти чистый. Не считать же за грязь пару капелек засохшей крови, благо та засохла давненько. Затем Мирослав отвязал с широкого кожаного пояса небольшой мешочек на завязках. Выудил из-за ворота целый пучок шнурков-гайтанов с разнообразными амулетами, на вид столь не христианских, что случись здесь Йожин - наверняка завел бы старую песню о том, как нужно палить еретикусов. Мирослав отделил от общей связки нужный амулет, вернул остальные под потертую кожаную куртку. Откинулся спиной к стволу, прикрыл глаза и затих, сжимая в кулаке нечто, больше всего смахивающее на большую медную монету, очень старую, с неровно обрубленными краями..
Солнце добралось до зенита и вот-вот готово было сорваться с него, начиная путь к закату. Весеннее тепло струилось над лесом, пробиралось сквозь кроны, приглаживало все еще по-зимнему сырую землю. Лошадь переступала в сторонке, пофыркивая и выбирая неким звериным чутьем одни ей ведомые травинки. Мирослав сидел и молчал, неподвижный, словно тролль, закаменелый под солнцем. Время шло...
Неожиданно человек встрепенулся и сел, протерев глаза, будто после долгого крепкого сна. С неба камнем упала черная птица - здоровенный ворон, настолько старый, что выцветшие перья казались синими, с перламутрово-белым отливом.
Небесная тварь переступила лапами, склонила голову и глянула на Мирослава не по-птичьи умным глазом. Человек расстелил платок, на один из углов высыпал из мешочка горсть безделушек. Деревянные и костяные пуговицы, среди которых не было двух одинаковых, палочки длиной не больше, чем пол-пальца. Обрывки шнурков плетеных из разноцветных нитей, мелкие камешки, пара крохотных гвоздиков и прочая родственная мелочь. Ворон мелкими семенящими шажками придвинулся к платку. Глянул на горсть безделушек, потом на человека. Щелкнул клювом, как будто безмолвно что-то вопрошая.
- Сыну небисный, вихора брат, - прошептал Мирослав. - Ты мени не друг й не брат, но ты еси зацный слуга Хозяйки Лису. Той, хто против нее идет, гадок тоби. Ты меж двух миров литаешь й живых оком бачишь, й мертвых помичаешь. Найди потвору. Покажи его. А я, что тебе не под силу, сам дороблю...

Теперь ворон каркнул, и никто не сказал бы, что прозвучал птичий глас. Иссиня-черное создание снова быстро покачало головой, зрачки его сверкнули рубиновыми огоньками. Перья встали торчком, да так, что каждое, самое мелкое перышко казалось острым клинком. Ворон сложил крылья и ступил на край платка, прижимая к земле когтями тонкую ткань. Клюнул камешек, осторожно подхватил и переместил в самый центр платка. Мирослав закусил губу, но промолчал, опасаясь разорвать хрупкую, невесомую связь с удивительным созданием. А птица с той же осторожностью добавила к камешку еще пуговицу и две слюдяных пластинки.
- Вот же свинская жопа, - здесь Мирослав уже не сдержался.
Ворон отступил на шажок, внимательно обозрел получившуюся композицию. Затем, с важностью художника, делающего последние, самые важные мазки на портрете сиятельной особы, ухватил клювом две палочки из гладко струганой осины. Поместил их ближе к одному из углов платка. Птица потратила немало сил, располагая щепки строго крест-накрест. Затем последовал новый критический взгляд, некоторые мелкие доделки и только потом ворон удовлетворился картиной.
- Точно? - спросил Мирослав.
Летучее создание каркнуло и качнуло головой, совсем по-человечьи. Птица расправила крылья и одним движением бросила себя вверх, к самой вершине дуба. И дальше - к самому небу с редкими белыми тучками средь безбрежной синевы.
Человек надолго задумался. После собрал странные предметы обратно в мешочек, тщательно затянул шнурком и подцепил обратно к поясу, рядом с коротким широким кинжалом. Свернул платок, убрал за пазуху. Еще немного посидел, явно пребывая в раздумьях. Резким движением встал, отряхнул с куртки и штанов мелкий лесной мусор.
Мирослав прищурился на солнце и прикинул по его ходу, что провел в лесном одиночестве около полутора часов, а может и побольше. Затем, вислоусый щелкнул пальцами, подзывая лошадь. Та подошла сразу, будто ведомая на веревке.
- Ну, извини, - прошептал Мирослав ей на ухо, скармливая маленький кусочек сухаря. - Думал, быстрее получится, не расседлал. А пойдем-ка дальше, заждались нас уже, поди. Мне пива, тебе сена...
Он взял животное под узцы и повел в сторону тракта, бормоча себе под нос почти неслышимо:
- Плохо, плохо. Совсем плохо...

Tags: Дети Гамельна
Subscribe

  • Причастных - с Праздником!

    А что тут еще скажешь?)

  • (no subject)

    Что самое смешное, у меня есть в заначках пара историй о подобных историях (не про сиськи, про преследование и организацию документальных…

  • (no subject)

    Маска "влюбленного" эскимоса-алютиик с острова Кадьяк. Разумеется, влюбившийся эскимос, не надевал ее, чтобы стенать под жильем возлюбленной.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments