irkuem (irkuem) wrote,
irkuem
irkuem

Categories:

Бочкин. Новый стажер

- Так! - лейтенант Петров, командир взвода отдельной роты патрульно-постовой службы УВД города-героя Великого Заколючинска, прошелся вдоль строя.
- Сегодня, двадцатого апреля, если вдруг кто-то не знает, день рождения Адольфа Гитлера…
- О, после съема бухаем? – раздался сзади голос сержанта Макакова.
- Разговоры! – рыкнул Петров. – Значит так, в связи с вышеупомянутым, ээээ…
- Праздником? – подсказал Макаков.
- Так, на квартальную, ты, считай, напиздел,– повернулся к нему лейтенант. – Еще пиздеть будешь?
Сержант немедленно замолк, не желая подрывать свое, и без того донельзя шаткое финансовое положение.
- Значит так, повторяю еще раз, в связи с данной годовщиной. - Петров наконец-то подобрал подходящие слова. – Необходимо пресекать акции неофашистских организаций, проще говоря – скинхедов.
- Если кто не знает, как выглядят скинхеды, – лейтенант осмотрелся по сторонам и махнул рукой невысокому, бритому наголо молодому парню, одетому в короткую кожаную куртку, камуфляжные штаны и берцы. – Так, иди сюда.
- Вот так, примерно, они и выглядят! – сказал Петров, поставив молодого перед строем.
Молодой, густо покраснев, неуверенно переминался с ноги на ногу, разглядывая то свои ботинки, то потолок коридора дежурной части, где проходил развод.
- О, а это чо, скинхед? – спросил старшина Обломов.
- Нет, это наш новый стажер! – хлопнул молодого по плечу лейтенант. – Бочкин Игорь Владимирович. Прошу любить и жаловать! Встань в строй! – он легонько пихнул Игоря в спину. – Вон туда, в конец.
- Внимательно! – сказал взводный. – Расстановка нарядов на сегодня, сто двадцать первый - Иванов!
- Я!
- Сидоров!
-Я!
- Сто двадцать второй! Каменев!
- Я!
- Андреев!
- Я!
- Сто двадцать шестой! Котовский!
- Я!
- Буденный!
- Я!
- Сто два седьмой! Макаков!
- Я!
- Филиппов!
- Я!
- Бочкин!
- Я! – почти выкрикнул, в осознании всей важности момента Игорь.
- По первой зоне – семь три! Коренев! Обломов!
- Я. - лениво, в голос, отозвались два коренастых, мордатых милиционера.
- Вторая зона! Семь шесть! Тимофеев! Кузнецов!
- Я!
- Я!
- Третья зона! Шесть один! Половинкин! Бабаев!
- Я!
- Я!
- Рав-няйсь! Смир-но! – скомандовал Петров. – Приказываю заступить на охрану общественного порядка в городе Заколючинске! При обращении с гражданами быть вежливыми и корректными, соблюдать законность! По постам и маршрутам разойдись!
Строй распался, шумным ручейком вытекая из дежурной части.
- Э, скинхед, сюда иди! – подозвал Бочкина сержант Макаков, протягивая набитую бумагой и бланками объяснений толстую, сшитую из кожи молодого дерматина, потертую папку. – Держи и жди на улице, мы щас подойдем.
- Сто двадцать семь! Сто двадцать семь – Заколючинску! – раздался исковерканный динамиком голом майора Чиркина.
- На связи, «Спутник»! – отозвался Макаков, наклонившись к нагрудному карману бушлата, откуда торчала рация.
- Китайских партизан пятьдесят два, квартира тринадцать. Семейник, – обрадовал майор. – Меры личной безопасности!
- Пятьдесят два – тринадцать, - сержант зевнул. – Ну чо, бритоголовый, пошли что ли…
- Угу! – радостно кивнул Игорь. – Погнали!
- Гонщик! – гыкнул Филиппов.

Прошло уже полтора часа с того волнующего момента, как по приказу командира взвода милиционер-стажер Бочкин решительно заступил на охрану общественного порядка в родном городе. То ли вся преступность, осознав всю серьезность ситуации и настрой Игоря бороться с ней насмерть, в ужасе попряталась, то ли, наоборот, представители криминального мира собрались для согласования своих гнусных, преступных планов и только по этой причине наступило временное, обманчивое затишье, но в городе было спокойно.
Даже страшные неофашисты-скинхеды, о возможных акциях, которых предупреждал на разводе лейтенант Петров, не совершали никаких зверств, не то опять таки, убоявшись Бочкина, не то, по причине того, что в Заколючинске, их, по причине отсутствия обильной кормовой базы, толком никогда и не было. Нет, представители «неславянских», как то принято писать, национальностей имелись, но большой плавильный котел криминала города Заколючинска, получая в качестве исходного материала русских, хохлов, армян, азербайджанцев и всех прочих, выдавал новую, доселе неизвестную этнографам национальность – « Почтовский пидарас», отличавшуюся невероятной, прямо таки бесчеловечной пиздопротивностью, многократно превосходивший исходные качества.
- А на семейниках мы чо должны делать? – спросил Игорь, меся ботинками апрельскую кашу под ногами. – Ну, я хотел сказать…
- Бабу отпиздить, мужика выебать! – мрачно буркнул молчаливый Филиппов.
- И сжечь! – добавил Макаков. – Во славу Сатане!
- По углам их развести, чтоб никто никого не убил – разъяснил Филиппов. – Если мужик пьяный семейство гоняет, то в медяк. Если участковый работает, то участкового можно вызвать на место. А так, чо ты там сделаешь-то?
- Ааа, - протянул Бочкин. – Понятно.

«Я ебал тут Машу!» - большая, сделанная на стене подъезда черным маркером надпись, прямо-таки светилась той радостью, что выпало испытать некой Маше и ее безвестному ебарю. «Мусора – пидоры!» - гласила другая, расположенная рядом с третьей, «Район 13», четко обозначая жизненную позицию, обретающихся в этом подъезде по вечерам, четких и определенно очень опасных людей, познавших в свои четырнадцать все тяготы и лишения гангстерской жизни.
- Открывай сова, медведь пришел! – негромко сказал Филиппов, постучав в дверь.
За дверью оживились:
- Вылезай, тварь! – донесся громкий женский голос. – Выходи, я сказала, сволочь!
Никакого страха, испуга или чего-то подобного, хотя бы отдаленно напоминавшего ужас, охвативший слабую, беззащитную перед лицом мужа-тирана, кровавого домашнего Пиночета, женщину не было и в помине.
- Однако, – Филипов постучал снова.
Дверь распахнулась.
- Входите! – громко сказала-выдохнула женщина, видом своим похожая на Валькирию кисти художника Васильева, изрядно с тех пор отъевшуюся и сменившую доспех на засаленный халат. Глаза ее полыхали огнем, грудь, не до конца прикрытая старым халатом вздымалась, раскрасневшееся лицо перекосило от ярости.
- Забирайте эту тварь немедленно! – скомандовала она. – Увозите его в вытрезвитель, в обезъянник, куда угодно, что бы я его тут не видела! Вы посмотрите, как он меня довел!
- Тише, тише! – Даже опытный, многое повидавший за годы службы Макаков, невольно попятился назад. - Стоп! Давайте-ка вы по порядку объясните – какую конкретно, как вы говорите, тварь, нужно забрать и за что? – преодолев животный страх, сержант взял ситуацию в свои мозолистые руки. – А то, кроме вас, я никого тут не вижу.
- В ванной он закрылся, – презрительно сплюнула женщина. – Тварь трусливая!
Осторожно обогнув тяжеловесную фурию, Филиппов постучал в дверь.
- Мужчина, открывайте, милиция! – четко сказал он.
- Ага, щас, – донеслось из-за двери. – Сначала ее подальше уберите!
- Открывай, скот! – немедленно взорвалась Валькирия. – Я тебя убью!
- Вы, бы, и, правда, прошли бы лучше в комнату, – попросил Макаков.
Мадам громко фыркнула и, повернувшись к наряду широченной кормой, удалилась.
- Все, ушла? – поинтересовались из-за двери. – Можно?
- Можно, – подтвердил Филиппов.
- Заходите, – замок щелкнул.
Худой, усатый, невысокий, примерно на пол головы ниже своей дражайшей супруги мужичок курил, забравшись с ногами на унитаз. Лицо и шея были изрядно исцарапаны, одно ухо было заметно больше другого, под правым глазом наливался большой фингал. Старый, застиранный тельник был разорван.
- Оригинально, – покачал головой Макаков.
- Угу, – кивнул мужичок. – Совсем ебнулась.
- А с чего так? – поинтересовался сержант.
- Да как, – помялся страдалец. – Не, я конечно, тоже мудак. Мы на машину откладываем, ну а тут такое дело… Короче, я кубышку-то и распатронил, если, в общем…
Он достал новую сигарету и прикурил:
- Не, я деньги-то, туда вкину, не вопрос, но она же меня щас-то убьет. Короче, мужики, я пойду сегодня у матери перекантуюсь, наверное. Вы тока, это, побудьте пока тут, а то мало ли?
- Ладно, – пожал плечами сержант. – Побудем
Наблюдая за спешно одевающимся мужичком, который уже сообщил, что звать его Николай Тимофееич, и что сантехник он просто заебись, и что – «Если чо надо – обращайтесь», Бочкин поймал себя на мысли что его жестоко, очень жестоко наебали. Он-то, когда шел в милицию, представлял себе, что будет участвовать в засадах на бандитов, в погонях и перестрелках, вступать в кровавые схватки с маньяками. А что по факту? Залезший в семейную заначку мужик и его дурная баба?
- Все, готов? – заглянул в ванную Филиппов.
- Ща, командир, – мужичок быстренько обулся и накинул куртку. – Вы тока…
- Да понял, понял уже, – Макаков перегородил собою коридор, понимая, что его несчастные семьдесят пять килограмм центнер неукротимой ярости, если что, не остановят. – Давай бегом!
Мужичок резвой ланью выскочил из квартиры и поскакал вниз как горный козел.
- Убирайся, скот ебаный! – неслось ему вслед. - Пошел нахуй отсюда, тварь!

- Ну, вот такая у нас работа, - сказал Филиппов, когда они, прикрыв позорное бегство усатого сантехника, вышли на улицу. – А ты чо, думал, тут романтика?
- Да не, ну я это… - начал было жевать Игорь, потом кивнул. – Ну да, вообще-то.
- Ага, романтики-то тут прям дохуя, – сплюнул сержант. – Ладно, чо, пошли, что ли, на опорник?
- Ну, – ответил Макаков и достал рацию.– Заколючинск – Сто двадцать седьмому!
- На связи, Заколючинск!
- Китайских партизан пятьдесят два, мужчина отправился к родственникам, женщина заявление писать не хочет, - доложил он дежурному.
- Принял, – отозвался майор Чиркин.
- Все, пошли, – Макаков убрал рацию.

В опорном пункте, форпосте правопорядка на диких территориях, что располагался в помещении ЖЭКа, в паре комнатушек, было бедно и накурено.
- Ну, вот, собственно так это и происходит. – Филиппов высыпал содержимое пакетика в стаканчик. – Мы раз как-то в промзону мужика увезли, ночью, и там оставили. Пока он до города дойдет, он десять раз успокоится, головой подумает. И никто не пострадал, и все живы. А так – ну вот прикинь, они сколько лет вместе жили. Вот чо ты там им решишь?
- А Фархата помнишь? – подал голос сидевший рядом участковый, капитан Москалюк. – Тот вообще кадр – мы с ним так же вот, на семейник пришли, разбираемся. Смотрю, а Фархата нет! Куда, блядь, делся-то? А он, хорек, уже на кухне, натурально нашел палку колбасы копченой и жрет втихушку. Хозяева так охуели, что даже сраться перестали! Нас с Фархатом только что не пинках погнали.
- Чо, серьезно? – спросил у капитана Игорь.
- Чо, серьезно? – уточнил Москалюк. – То, что погнали или что Фархат колбасу жрал? Жрал, было дело. Но Фархат, царствие ему небесное, мудрый был – чо с ними воевать, выяснять, когда они за колбасу сами объединились?
- Да не, раньше и времена были другие и работали по-другому, – Макаков отключил закипевший чайник многое повидавший на своем веку. – У нас Серега Гараев был такой, собренок бешеный. Пришли как-то с ним на громкую музыку, а там, пиздец, весь подъезд на ушах стоит, стекла, натурально звенят. Свет им никак не отключить – счетчик в квартире, дверь не открывают, так, только один раз «Пошли нахуй!» крикнули и больше не подходили. Хули делать?
Ну, Серега подумал-подумал, бумажек им под дверь напихал, поджег и пожарных вызвал. Те приехали – а из-за двери дымом тянет. Звонят в дверь – никто не открывает, хотя все соседи в голос говорят, что люди внутри есть. Значит, чо? Правильно – надо людей, дымом задохнувшихся спасать! А поскольку пожарный, в соответствии с законом, как сумасшедший, то они дверь – хуяк! - и вынесли.
В квартиру зашли, а те в говно уже перепились, не соображают нихера. Серега им центр палкой расколотил и ушел. Пожарные, раз все живы, свернулись и уехали. А соседи, по-моему, им еще и в коридоре насрали, чтоб впредь неповадно было.
- Бля! – отсмеявшись, Бочкин достал сигареты и оценив, насколько в помещении накурено, спросил. – Парни, я на улицу выйду покурить?
- Иди, конечно,– кивнул Макаков.
Входная дверь, старая и расхлябанная, как и все на опорном, резко открылась, едва не залепил Игорю в лоб.
- Еб! – отскочил тот назад, разглядывая вошедшего. Гражданин, что едва не прибил его дверью, был колоритен – седые, выцветшие волосы торчали колтунами из-под грязной, вязаной шапки, борода висела сосульками, одежда давно не стиранная, рваная и грязная, вся покрытая какими-то пятнами. Пах соответственно – давнишним, застарелым потом, непередаваемой смесью человечьих и кошачьих ссак, дешевым табаком, который оттенял легкий запах говнеца.
- Ну, хуль ты встал на дороге? – недовольно буркнул вошедший клошар, проходя мимо Бочкина.
- Ээээ, – с тоской и скорбью, Игорь осознал, что против такого противника он бессилен, поскольку табельного оружия и спецсредств, которыми можно ткнуть с безопасной дистанции у него нет, а бить данного господина ногами или, упаси Боже, руками он не будет сугубо из брезгливости.
- Чо «ээээ»? – не оборачиваясь, фыркнул наглый бомжара, и проник в комнатушку, где сидел участковый.
- Это, чо, здрасте, Иван Николаич! – вежливо просипел он. – Беда у меня, чо, выручайте!
- Здорово, Иваныч! – участковый, вопреки ожиданиям Бочкина, не выставил наглеца за дверь, перетянув палкой повдоль хребта. – Говори, чо хотел!
- Так, это, чо, – клошар шмыгнул носом. – Затопило меня!
- О, как, – зевнул Москалюк. – И чо?
- Так, это, Николаич, выручай, – бомж вздохнул. – Организуй пятнадцать суток, а? Ну, вообще дело труба – подвал затопило, молодежь совсем озверела, ваши эти… Выручай, в общем, а? Жрать охота, сил нет!
- Мда, – капитан посмотрел в потолок, как если бы там было написан ответ на извечный вопрос – «Как нам обустроить Россию». Потолок был грязен, засижен мухами и прокурен, ответа на вопрос не содержал, а лишь наоборот, видом своим вгонял в тоску и внушал безысходность.
- Ладно, чо, – Москалюк посмотрел на Макакова. – Так, пацаны, пишите рапорт на мелкое фулюганство, что ли.
- А чо он у нас делал? – уточнил сержант, деловито доставая из папки бумагу. – Матом орал на всю улицу или ссал посреди двора?
- И ссал, и матерился, и еше за форму тебя хватал. Ну и отказывался прекратить противоправные действия, – Москалюк достал девственно чистые бланки протоколов, коим предстояло зафиксировать все учиненные бомжом Переверзевым грязные непотребства.
- Ясно. Так, молодой, иди сюда, – Макаков показал рукой на бумаги. – Садись, пиши.
- А чо писать? – неуверенно спросил Бочкин, садясь за стол. – Я ж не знаю, как правильно.
- Я тебе подскажу, – успокоил сержант. – Учись, тут без писанины никуда!
- Не, Серега, ты сам пока накидай, – поднял голову капитан. – Слышь, молодой, у тебя мелочь есть какая?
- Да что-то было вроде, – порылся в карманах Игорь. – А чо?
- Да ничо, на вот тебе десятку, – участковый протянул смятую купюру. – Возьми пару пачек «Роллтона» и «Приму» погарскую. Они дешманские, должно хватить.

На «Спутнике» было людно. Неубиваемые бабки, которых не пугал ни холод, ни зной, ни мороз с градом, торговали всяческой ерундой, кучковались извечные алкаши, сновали туда-сюда, таская здоровенные, что никакая лошадь не утащит, набитые продуктами сумки.
- Здорово, Игоряс! – окликнули Бочкина.
Игорь обернулся. Двое старых приятелей – Федор и Андрюша, подзатарившись пивом шли в сторону дома.
- Здорово, пацаны, – махнул им рукой Игорь.
Пацаны, слегка изменив курс, подошли поближе
- Слышь, Игоряс, а ты чо, щас в мусрне работаешь? – доверительно спросил Федор.
- В милиции, – сварливо поправил его Бочкин. – А чо?
- Да не, чо, – пожал плечами Федор. – Не, я бы не пошел!
- Да кто бы тебя взял-то? – Андрюша довольно заржал. – Залетчик, ебаный в рот! Это Игореха человек приличный!
- Да не, я-то чо! – Федор зевнул. – Ладно, мы погнали!
- Ага, счастливо, пацаны! – Бочкин поручкался со старыми знакомыми. – Много не пейте!
- Вот кто бы говорил! – ответил Андрюша, подхватывая пакеты, в которых булькало и позвякивало. – Кто у меня ванну на прошлое восьмое марто заблевал?
- Не, ну было дело, – смутился Игорь.
- Ладно, чо, будет время, заходи! Что – нибудь расскажешь прикольного! – Андрюша потопал вслед за Федором.

Дерзкий бомжара, ловко орудуя наваренным на лом топором и наполовину обрезанной штыковой лопатой, бодро и весело чистил крыльцо опорняка. Отобедавши аж целыми двумя пачками «китайской лапши», за которую китайцы удавили бы производителя, выпив стопочку спирта и покурив мерзопакостной погарскй «Примы» он даже чего-то напевал, являя собой пример того, что человеку, на самом-то деле, для счастья нужно совсем немного.
- Ну чо, Николаич, принимай работу! – весело доложил он, сметя ледяную крошку.
- Молодец, чо, сказать! – участковый бросил бычок в урну. – Ну чо, пошли, до кондиции тебя доведем да и в отдел.
- Так, эта, чо, пошли! – клошар подхватил инструменты и потопал за Москалюком.
- Слушай, Андрюха, а что это вообще за хуйня? – непонимающе спросил у Макакова Бочкин. – Нахуй оно вообще надо?
- Да как сказать, – пожал плечами сержант, подбирая слова таким образом, чтобы объяснить вещи, которые никому, кто знаком с предметом разговора, уже объяснять не надо. – Ну, вот смотри – есть Иваныч, бомжара. Приходит он к нам, разживется парой папиросок, лапши пачку заточит, крыльцо почистит. На него протокол-другой и оформят – и у нас показатели есть, и Иваныч, опять-таки, с голоду не помер, а если ему еще и стопочку накапать, так вообще праздник. А когда совсем плохо, то ему можно и пятнадцать суток оформить. У нас же в изоляторе отбывают, это, считай две недели в тепле и комфорте, обед со столовой возят – херовый, правда, ну так ему это почти санаторий! Врач его осмотрит, помоют, вшей потравят. Почти Красный крест!
- Не, это-то я понял, – кивнул Игорь. – А нахуя?
- Ну, как нахуя? – пожал плечами Андрюха. – Считай, что благотворительность.
- Аааа, – снова кивнул Бочкин. – Понятно.
Второй раз за день милицейская работа сверкнула перед Игорем новой, доселе неизвестной гранью…
- Сто двадцать семь! Сто двадцать семь – Заколючинску! – отрывисто прошипела рация…
- На связи Сто двадцать седьмой! – ответил Макаков. – С задержанным на опорном!
- Ты задержанного участковому оставь, а сам пройди на Гетмана Мазепы пятнадцать – двадцать два! Соседи по подселению скандалят, разберись!
- Понял, Мазепы пятнадцать, – продублировал адрес сержант.
- Андрюха! – дверь приоткрылась и высунулась голова Москалюка, слышавшего переговоры. – Слушай чо, там Надька Шишонкова живет, там у нее вечно всякая шлоебень собирается, и мальчик с девочкой. Шугани их, а я подойду, как освобожусь!

Наверное, если есть некая Высшая Справедливость, те, кто в прошлой своей жизни совершили какие-то особые злодеяния, обрекаются жить с подселением, в виде соседей-алкашей, медленно, но верно теряющих подобие человеческого облика.
Примерно такие мысли вертелись в голове Бочкина, когда он стоял в коридоре донельзя засранной квартиры. Бардак, загаженная, зассанная ванная, служившая туалетом и блевательницой частым гостям, прокуренная, воняющая прокисшей едой кухня. И рядом, за железной дверью комнаты, полугодовалый дитеныш, чьи родители – тощий, обезжиренный очкарик, чуть старше Игоря и субтильная девчонка, что, взяв неподьемный кредит, работая на трех работах, купили сраную подселенку, радуясь тому, что наконец-то у них будет свой собственный угол и можно не зависеть от прихоти ушибленных на голову родителей.
А сейчас они походу уже жалели не то, что о покупке этой комнатушки, а вообще о том, что когда-то встретились.
- Да, понимаете, нам ребенка купать надо, укладывать, а они опять собрались, – сбиваясь, рассказывал очкарик. – Орут, курят прям тут, пьяные все!
- Хорошо, я вас понял, – развел руками сержант. – Ну, они до нашего прихода разбежались, а ловить их по улице и расстреливать я, согласитесь, не могу. Хотя, я бы, конечно с радостью.
- Да понятно, – вздохнул молодой родитель. – Но жить же невозможно так!
- Они, вы знаете, ночью, когда приходят, специально нам по двери стучат! – подла голос жена, качая за ширмой хнычушего малыша. – У нас ребенок просыпается, плачет, а они еще орать начинают!
- Что вам посоветовать-то … - Макаков призадумался. – Ладно, мы сейчас с вашей соседкой попробуем пообщаться, внушение ей, так сказать сделать. Участковый к вам попозже подойдет.
- А на будущее вам, не надо их предупреждать, что милицию вызываете, – добавил Филиппов. – Так на месте все будут и с адреса, очень вероятно, в медяк поедут.
- Кастрюлю кипятка на тварь эту опрокиньте, – внезапно посоветовал Игорь. – Литров пять в самый раз будет.
- Что? – переспросил очкарик, – Как?
- Чо? – разом повернулись к нему старшие товарищи. – Чо?
- А чо не так? – Бочкин пожал плечами. – Поймать момент, когда она одна будет и кипятком ее облить. Это же, сто пудов, в больнице пару недель проваляется! А если пьяная будет, так еще и самим в «скорую» позвонить и сказать, что она на себя опрокинула.
-Ты чо несешь! – одернул его Филиппов.
- Так, чо, кому больше поверят – вам или ей? – уверенно сказал стажер. – Копыта откинет, хорошо. Не откинет – так как мышь сидеть будет!
- Игорь, заткнись, а? – прервал поток полезных советов Макаков. – Иди в коридоре нас подожди!
- Ладно, – Бочкин вышел, окинув взглядом комнатушку, в которой ютились несчастные, неспособные постоять за себя люди. Холодильник, маленькая, двухконфрочная плитка, детская ванночка- все стояло у них. Наверное, будь такая возможность, они бы и биотуалет у себя поставили и отдельный ход прорубили, только бы не встречаться с соседями…
Минут через пять, прервав бочкинские размышления о том, как трудно жить на свете тем, кто неспособен разбить ебло, вышли Макаков с Филипповым.
- Игорь, ты заканчивай, – сказал ему Андрюха. – Я-то, конечно, эту ебань на Ромашке сам бы утопил, но нельзя людям такие советы давать!
- Хорошо, не буду, – не стал спорить Игорь.
- Ты пока вообще молчи, угу? – добавил Филиппов. – Ты стажер, вот и стажируйся!
- Хорошо, – снова повторил Бочкин.
- Ладно, проехали, – Макаков постучал в старую, расслоившуюся фанерную дверь, за которой жила соседка-алкашка. – Надька, открывай!
За дверью зашоркали шаги. Дверь, проскрежетав замком, распахнулась и на пороге появилась хозяйка второй комнаты.
- Чо? – дыхнув страшным, способным свалить с ног выхлопом выдохнула она. – Чо надо?
- Слышь, ты за языком-то следи, – Макаков оттолкнул ее и вошел в облезлую комнату. – Ты не охуела ли, родна, так разговаривать, а?
- А чо? – пьяно выламываясь, спросила Надюха. – Я у себя дома, чо хочу, то и делаю!
- А я тебя отсюда щас выкину нахуй, и в медяк увезу, – пообещал ей Филиппов. – Хочешь?
- Не, не хочу! – замотала головой алкашка, шаря руками по заваленному всякой дрянью столу, пытаясь найти курево. – А дайте сигарету!
- Не курю, – ответил Макаков.
- Ой, ой, ой, ну подумаешь, – Надюха всплеснула руками, и обратилась к Игорю. – Молодой, дай сигарету, а?
- Я тебе щас в бубен дам, – Бочкин прищурился. – Сразу, блядь, накуришься!
- О, а он чо, всегда такой серьезный? – спросила синячка у Филиппова. – В бубен сразу!
- Серьезней некуда! – подтвердил тот. – Ну чо, по-хорошему или как?
- Ладно-ладно, – закивала алкашка. – По-хорошему, я чо, совсем дура?..

- Так ладно, еще подождем и будем на ужин отпрашиваться, – Андрюха посмотрел на часы. – А то жрать-то хочется!
- Ты живешь где? – спросил у Бочкина Филиппов.
- Да тут, минут десять пешком, – Игорь достал сигареты и прикурил, чтобы как-то скрасить ожидание. – А мы кого ждем-то?
- Ну, мало ли, может эта ебань вся к Надюхе вернется, – объяснил Макаков. – Тогда их за жопу и в медяк.
- Ааа, – понимающе протянул Бочкин. – Понятно.
- А ты, Игоряс, привыкай, тут много, кому хочется еблище разбить, – Андрюха зевнул. – На всех рук не хватит!
- Ничо, в прокуратуру сходишь, успокоишься, - заверил Игоря Филиппов.
- Не ну, чо я… – помялся стажер.
- Сто двадцать семь – Заколючинску! – вновь проскрипела рация.
- На связи, «Спутник», - отозвался сержант.
- Вернись на Гетмана Мазепы, там опять эта синева пришла, скандалят, – обрадовал дежурный.
- Принял, – ответил Андрюха и злобно прошипел: – Уебки!
- Сто двадцать семь – Сто седьмому! – прорезался голос участкового Москалюка. – Я тоже подтянусь!
- Добро! – Макаков убрал рацию в карман. - Им чо, блядь, холокост устроить?

Очки были разбиты, а на лице, под левым глазом, обозначился замечательный синяк. И вообще парень выглядел грустно.
- Вы как ушли, они почти сразу вернулись! У них там какой-то друг освободился, вот они отмечают, – причитала девочка, качая на руках орущего ребенка. – Мы Сашу купать собрались, они орали, в дверь долбили, муж к ним вышел, а они…
- Эээээ, я чо, блядь сказала! – донесся из-за стены пьяный визгливый голос. – Уебка своего заткните, пока я его нахуй не удавила, блядь!
- Пошли! – коротко бросил подоспевший к тому времени Москалюк, доставая на ходу палку.
Дверь в комнату алкашки-Надюхи он распахнул пинком, не размениваясь на всякие глупости, вроде постучаться и представится. В прокуренной комнатушке, за столом, сделанном из двух табуреток и снятой с кухни двери, сидело человек шесть.
- Ты чо, тварь! – Москалюк сходу перетянул Надюху палкой и, схватив за волосы, швырнул на пол .– Я тебя саму, блядь, утоплю!
- Ээээ, слыыышь! – подорвался с продавленного, прожженного в нескольких местах дивана синий от наколок тип, в засаленном спортивном костюме. – Ты чо…
- Лежать! – Макаков схватил его за рукав и, дернув-вытянув на себя, ударил палкой по ногам. – Лежать, я сказал!
- А-а-а! – заорал «синий» падая на пол – Ты чО, сука!
- Чо ты сказал!? – Андрюха снова зарядил палкой. – Чо, бля?
- А-а-а-а! – орал, извиваясь «синий» пытаясь увернуться от ударов. - Бля!
Бочкина понесло. К алкашам, тихим и безобидным, он относился спокойно и даже немного жалел, поскольку среди них было немало неплохих, рукастых и талантливых людей, которым не хватило воли и терпения свой талант реализовать.
А вот стадо, вечно пьяное, безликая серо-черная масса, оглашающая всю округу трехэтажным матом, ссущее под окнами, бухающее на детских площадка, он ненавидел совершенно иррациональной ненавистью.
- Стоять! – Игорь перехватил типа, похожего, как однояйцевый брат-близнец на уже лежащего, на полу «синего». - Хэ! – Бочкин с хрустом вбил колено в грудь, натягивая типа на удар.
- Ыыыыы, – оппонент упал, издавая непонятные звуки.
- Лежать, пидарас! – не останавливаясь на достигнутом, стажер пнул упавшего по отвисшему, рахитичному пузику.
- Я сказал, всем мордой в пол! – рявкнул участковый, охаживая ПРом воющую массу. – Мордой в пол!
- Ну чо, еще желающие есть? – зло спросил капитан, пнув Надюху в бок. – Кого ты там удавить-то хотела?
- Никого…– тихо провыла-простонала та.
- Никого, – передразнил ее Москалюк. – Ты чо, тварь, почву под ногами ощутила?
- Парни, пока тут постойте, – пнув, напоследок, Надюху он вышел из провонявшей комнаты.
- Вы заявление писать будете? – донеслось из коридора.
- Бу-бу-бу-бу, – неразборчиво промямлил очкарик.
- То есть как – нет? – раздраженно спросил капитан.
- Бу-бу-бу…
- Я не понял, вы можете не под нос говорить? – участковый явно терял терпение.
- Нет, ну чо я, ну соседи как-никак, – неуверенно, жуя под нос, чуть громче пробубнил терпила. – Ссориться как бы не охота…
- Что значит – «ссорится неохота»? - Москалюк слегка повысил голос. – А для чего вы вообще в милицию вызывали? И что, по-вашему, мы делать должны, если вы их не хотите привлечь к ответственности?
- А не надо мне указывать! – голос очкарика приобрел уверенность. В нем прорезались нотки собственного достоинства, как это часто бывает, когда опасность получить пиздюлей миновала. – Заявление я писать не буду! До свидания!
Железная дверь, отделяющая хрупкий эльфийский мир Очкарика, в котором жили только добрые и хорошие люди и на бескрайних лугах паслись, какая бабочками, единороги, от суровой реальности, в которой Добро, в виде примчавшихся на помощь милиционеров, было пострашней иного зла, с грохотом, закрылась.
- Ну чо, тела? – устало сказал вернувшийся в комнату капитан, созерцая лежащих в ряд алкашей. – На расстрел поедем или топить вас будем, а?
- Начальник, ты чо, гонишь? – просипел ушибленный Бочкин тип. – Слышь, мы это, давай пойдем отсюда, а? Не, ну чо, попутали, ну!
- Да вот хуй-то вам! – Москалюк достал из бушлата радиостанцию. – Заколючинск – Сто седьмому!
- На связи Заколючинск! – отозвалась дежурная часть. – Кто вызывает?
- Сто седьмой! Пришли подбор, семь грузов в сельсовет!
- Э, старшой, не гони! – презрев страх, подорвался с пола тип. – Слышь, я по УДО вышел, мне щас вообще нельзя…
- А раньше, чем думал? – спросил Макаков. – Жопой?
- Слышь, я не с тобой вообще, разговариваю! – бросил через губу «синий». - Ты стой, короче, ровно!
Дын! – гулко треснула по хребту палка.
- Чо? – сержант прихватил охуевшего синегала за вытянутый рукав олимпийки и, дернув на себя, снова ударил палкой. – Чо сказал?
«Синий» упал на колено. – Вы чо творите?!
- Ебало завали! – Андрюха оттолкнул «синего».
- Сто седьмой – Девять шесть! – раздался в эфире радостный голос. – Выводи тела, мы внизу!

- А чо они заяву писать не стали? – осторожно спросил у участкового Игорь, когда дребезжащий УАЗик, доверху груженный отходами общества отъехал от подъезда.
- С соседями ссорится не хотят.
- А по ебалу получать хотят? – не понял Бочкин. – Пизданутые они, какие-то.
- Слышь, молодой, сходи сам, спроси, – буркнул участковый и немного смягчившись, добавил. – Привыкай, тут ты хуй от кого «спасибо» услышишь.

Бочкин шел домой, задумчиво пиная шишаки, что намерзли на дороге к утру. Слегка ныла сбитая рука, горло саднило от сигарет, глаза с непривычки слипались. Свое приключение он таки нашел ближе к утру, когда пьяный дурак, поругавшись со своей принцессой-синеглазкой, пробил ей голову молотком…

- Так, Василич – сказал Макаков дознавателю. – Мы тебе стажера оставим, ему все равно недалеко, а нам сниматься пора. Справитесь?
- Да, давайте! – дознаватель Петренко равнодушно пожал плечами. – Ключ от браслетов только оставь.
- Добро, – сержант отцепил ключ. – В дежурке оставь, я завтра заберу.
- Ага, – Петренко сунул ключ в карман. – Все, давайте.
- Все, мы погнали! – Макаков хлопнул Игоря по плечу. – Все, давай, молодой, до завтра!
- До свидания! – попрощался Бочкин и приготовился помогать дознавателю, что есть сил.
- За этим хуем посмотри, – распорядился дознаватель, упаковывая в пакет небольшой молоток и проверяя бумаги.
«Этот хуй» сидел в кресле, поблескивая надетыми на руки браслетами и тихонько скулил на тему, что Нинку он очень любит, но вот она сука и шлюха, и что он все равно освободиться…
- И чо, закроют его? – спросил Игорь у Петренко.
- А? – дознаватель встряхнул головой, отгоняя сонную одурь. - Чо говоришь?
- Надолго, говорю, его закроют-то? – повторил Бочкин.
- Да кого там, блядь, закроют, – зевнул Петренко. – Если только она в больнице отъедет, тогда закроют.
- А… - начал было стажер.
- А сейчас его в медяк, к утру, как проспится, опросим. Так как раз будет понятно, что с его бабой и чо с ним дальше делать, – терпеливо объяснил дознаватель. – Так, давай-ка это тело собирать, я уже закончил. Там в коридоре шмотки его, принеси сюда.
- Ага – Бочкин умчался за одеждой.
- Пять два четыре – Один шесть! – заговорила рация. – Внизу жду!
- Понял тебя, выходим! – ответил Петренко и окликнул задержанного. – Так, Баранов, давай собираться!
- Вот! – Игорь вернулся с одеждой. – Куртка, шапка и ботинки.
- Ага, молодец, – Петренко снял с Баранова наручники. – Все ,давай одеваться.
- Нинка, сука, – протянул тот. – Блядь…
- Одевайся давай, тело! – рявкнул дознаватель.
- Блядь… Не хочу на зону, - снова проныл тот.
- Бегом! – Петренко отвесил ему подзатыльника, – Я чо тут, до утра с тобой сидеть буду?
Медленно, постоянно срываясь на нытье о том, что на зону он не хочет, и что Нинка сука конченная, Баранов одевался. Бочкин стоял рядом, сдерживая горячее желание пнуть его в бочину, дабы тот замолчал и хоть немного ускорился.
- Блядь, Баранов, ты меня уже заебал! – дознаватель рывком поставил задержанного на ноги, накинул на него куртку и натянул шапку. – Все, пошли!
- Шевелись, давай! – крепко ухватив нытика, Игорь потащил его к выходу.
- Стоп! – остановился в дверях Петренко, когда они уже почти вышли. – Ключи от квартиры где?
- Ыыыы? – не понял сразу Баранов, – А?
- Ну, ключи-то от квартиры где? – со вздохом переспросил офицер. – Мы же дверь открытой не оставим, ага? Твои же друзья - долбоебы все растащат!
- А, ключи, ага, да.. – мелко закивал тот – Да, щас, ага, щас… Это, браслеты снимите, а?
- Ты скажи где, я сам возьму! – Петренко переложил папку в другую руку
- Не, это… Там, – показал Баранов скованными руками.
- Где? – Петренко устало прикрыл глаза. – Где, блядь, там?
- Ну, это, короче…
Где-то, этажом выше хлопнула дверь. Бочкин вздрогнул, непроизвольно повернувшись на звук.
- Блядь! – раздалось у него за спиной, когда Баранов из всех своих рахитичных сил оттолкнул Игоря и прыгнул в квартиру.
Щелк! – закрылся замок.
- Да, блядь! – Петренко бросил папку вместе с упакованными вещдоками на пол, пнул дверь. – Баранов, придурок, открывай!
- Нет! – взвизгнул из-за двери тот. – Не хочу на зону!
- Да какую зону, долбоеб! – Петренко снова пнул дверь. – Никто тебя не посадит!
- Нет! – снова крикнул Баранов. – Нет, нет! Опять в жопу ебать будут!
- Да еб твою мать! – дознаватель сплюнул, и сказал уже спокойней. – Так, давай открывай, а? Ты же никуда отсюда не денешься, правда?
- Нет! – за дверью зарыдали. – Нет! Нет! Нет!
- Ну все, хорош уже! – спокойно попросил Петренко – Ну куда ты оттуда денешься, а?
- Нет! Опять в жопу будут ебать! Лучше из окна сброшусь!
- Ох ты ж блядь! – Петренко засадил ботинком в дверь. – Помогай!
Игорь с разбегу прыгнул, впечатывая ногу в замок. Дверь, хоть и хлипкая, выдержала.
- А-а-а, блядь! – донеслось из квартиры. – Я спрыгну, идите нахуй все!
- Да блядь! – Бочкин пинал в дверь, которая понемногу поддавалась.
- Аааааа! – неслось изнутри. – Идите нахуй!
- Блядь! – Петренко прыгнул с разбега…
- Да еб! – туша дознавателя растянулась на выбитой двери и заскребла конечностями, пытаясь подняться. – Держи его, блядь!
Задержанный Баранов, не желающий чтобы на зоне его пользовали в жопу, стоял в раскрытом окне.
- Сука! – Игорь прыгнул, хватая за ноги и падая назад, в комнату.
Тощая тело упало сверху, по лицу больно ударили наручники.
- Блядь! – отчаянно дрыгающийся Баранов пнул Бочкина в пах.
- Сука! – скукожившись от боли, стажер подмял под себя тело. - Блядь! Сука! Пидарас!
Кулак Игоря встретил костлявый лоб.
- Аааа! – выл избиваемый им Баранов. – Пусти, нахуй!
- Стой! – подоспевший Петренко схватил Бочкина за руку. – Стой, блядь! Забьешь, нахуй! Все, отойди! – оттащил он осатаневшего стажера.
- Пять два четыре! – заскрипел рация. – Вы чо там, помощь нужна?..
- Фу, блядь! – дознаватель вздохнув, вытер пот со лба. – Вот ебать, ебать…


Игорь уселся на ограду у подъезда и закурил. На горизонте едва-едва забрезжил рассвет. Первыми ласточками потянулись на смену комбинатовцы.
- Ебтень, пол-шестого уже, – посмотрел на часы Бочкин. – Надо же так, а?
Дом понемногу оживал. То там, то тут звенели будильники, кто-то курил в форточку, кто-то, счастливый, громко храпел так, что было слышно даже на улице.
- О, здорово сосед! – поздоровался выползший из подъезда сосед. – А ты чо?
- Да с работы вот, – ответил Игорь, разглядывая разбитые руки.
- Ааа, – протянул сосед. – Ты же в ментовку вроде как устроился, мать говорила?
- Ну, – кивнул тот. – Устроился.
- И чо как? Интересно?
- Да пиздец, как интересно! – Бочкин вытянул зубами новую сигарету. – Просто охуеть!
Tags: Бочкин
Subscribe

  • Зеленый рыцарь

    Посмотрели "Зеленого рыцаря". На удивление, если не брать нескольких странностей по матчасти и криво нарисованную лису - нам прям понравился. А…

  • О прочитанном

    Прочитал по наводке А.Волынца "Иностранный легион" Виктора Финка. Что имею сказать: Его сравнительная оценка с классиком ПМВ слишком мягка. Как по…

  • Досмотрели вчерашнего дня "Майора Грома"...

    Шо имею имею сказать: Диалоги местами такие, что подпрыгивал к потолку от удивления - как так можно было плохо написать? Актеры - ходячие Буратины.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments