irkuem (irkuem) wrote,
irkuem
irkuem

Category:

Бочкин. Телефонный звонок и ржавая цепь

Давным-давно известно, что телефонный звонок, раздавшийся звонкой, заливистой трелью в твой законный выходной, не предвещает ничего хорошего. Особенно, когда на телефоне высвечивается номер твоего начальника. Однако, взвесив все за и против, Игорь взял трубку.
- Игорь, здорово!
- И вам не хворать, Юрий Вадимыч!
- Слушай, ты сейчас занят, нет?
- Ну, как сказать…
- Короче — ты не занят, я понял! Ладно, слушай, вчера ночью дяденьку отоварили. Отработали у него золотую цепочку ненароком. Ты сходи сегодня туда, поговори с ним, по месту осмотрись, людей поспрашивай, может, кто-то что-то видел. В общем - разберешься по ходу дела, как и что.
- Непременно сегодня?
- Так, я не понял, кто хотел стать невъебанно крутым опером? И на коленях умолял меня взять на работу в розыск?
- Я не умолял, я обратно, в ППС просился, если чо.
- Да? А мне показалось, что умолял на работу взять... Ну, деваться-то тебе, все равно, некуда, так что бери жопу в горсть и работать, работать и работать!
- Ясно, чо… - Бочкин вздохнул, изображая яростное желание ловить жуликов и злодеев.
- Ну, если ясно, то записывай адрес!
Идти оказалось недалеко, буквально несколько кварталов. Собственно, весь район магазина «Спутник» вообще, и улица имени Сергея Мироновича Кирова, трагически погибшего 1 декабря 1934 года от руки Леонида Николаева, напоминали негритянское гетто. Разве что, в отличие от гетто, тут не грелись, начитывая рэп, грязные негры, а кучковались по лавочкам и беседкам вполне себе отечественные, привычные взору, алкаши и ходила стаями местная шпана.
Дверь открыла сухонькая бабушка, старенькая, но не древняя и весьма еще бодрая.
- Добрый день, уголовный розыск, - Игорь показал бабушке удостоверение, - лейтенант Бочкин. Могу я увидеть Айхенвальда Федора Поликарпыча?
- Ой, а вы по поводу вчерашего, да? Да вы проходите, - бабка повернулась. - Федя, к тебе тут из милиции пришли!
На лице у деда, тоже вполне бодрого и крепкого, виднелись следы качественных пиздюлей. Но глаза горели праведным гневом.
- Вы поймите, хер с ней этой цепью. Я ее в девяносто восьмом купил, чтобы деньги не пропали, а потом, вроде как все нормально стало. Я ее и оставил себе, носил постоянно. А тут, после работы выпил пива с мужиками и на тебе! Сорок лет тут живем, но чтоб такое! Обидно!
- Федя мастером на заводе, - встряла бабка. - Он этих пацанят скольких в люди вывел, а тут такое случилось-то…
- «Ну, вот еще бы деда не ограбили, - думал Игорь, неторопливо гуляя по кварталу. - С «рыжей» цепью, в палец толщиной, тут разгуливать. Странно, что с ним раньше такого не случилось!»
Ничего нового, если так разобраться. Выпил, после работы, пошел домой - он так постоянно и ходил, из года в год, изо дня в день, одним и тем же маршрутом и сверкал цепью, аж с девяносто восьмого года — пока местная гопота не обратила внимание. Пропалили до дома и, на следующий день, когда шел домой, в подъезде накрыли. Стопудов, вели уже от остановки, убедились, что никуда не свернет, идет строго домой, один ждал в подъезде, другой на улице, третий палил чуть поодаль. Ну, просто, блядь, классика жанра. Первый сходу пробил деду подачу, второй, услышав шум, забежал следом и помог, третий палил на улице. Сдернули цепь и убежали. Сосед, вроде как увидел, погнался, но не догнал.
И, кстати, сосед выбесил! С ходу хамить начинают или крайне резкие по жизни люди, или конченные мудаки. Но на человека резкого он ну никак не походил…
- Что? Я уже все рассказал!
- Ну, вы мне-то, положим, еще ничего не рассказывали.
- А нечего мне рассказывать, все равно никого вы не найдете!
«Блядь, да какой же ты, сука трудный! Ты бы бегал, так как пиздишь!» - подумал про себя Бочкин, но вслух сказал:
- Знаете, мне с вами спорить вот вообще не интересно, честное слово. Вы, если такой грамотный и говорить со мной не хотите, ждите повестку. Не придете сами - доставят принудительно.
Ценный свидетель слегка прикусил язык, но один хрен продолжил наглеть.
- А что непонятно. Услышал, как сосед заорал, увидел какого-то пацана, который убегал, погнался и не догнал! Я предлагал другу моему позвонить, собаку нормальную вызвать, чтобы след взяла! Ваши собаки - говно, работать не умеют! Да толку от вас вообще — все равно никого не найдете! Все, свободен! Если буду нужен - машину пришлешь!
Бочкин взорвался.
- Вот чо вы все такие смелые становитесь, когда с нами говорите, а? Ебаный в рот, вы тут ходите как мыши, шпане местной слово сказать боитесь, чтобы в ебло не получить! Ты, мудак, если такой смелый и ловкий, приди в соседний двор, тебе-то никакие доказательства и показания свидетелей не нужны! Хули ты тут-то такой смелый, я вот ничо не пойму! Короче, мудень, слушай сюда — если понадобишься, я тебя повесткой вызову, не вопрос. Не дай бог забьешь! Я тебе на работу — ты же комбинатовский, накатаю подробную бумагу, про то, как ты забиваешь на свой гражданский долг! Там у вас такое любят, в свете последних сокращений-то? Под жопу пинка всунут, и пойдешь нахуй оттуда!
Спесь слетела с мужика напрочь. Комбинат, последний островок социализма, был тем местом, где бумага из милиции могла повлечь реальные проблемы. А, учитывая, что в ходе сокращений к работникам цеплялись за любые мелочи, ну а зарплата там была куда выше, чем в городе...
- Ладно, хорошо, конечно, — примирительно забормотал мужик. - Да, конечно, вы извините, я погорячился, глупостей наговорил…
- Вот и ладненько, значит, договорились, — Игорь достал сигареты. — Ну все, свободен!
Потешив свое самолюбие — приятно же, посадить на жопу человека, который начинает разговор пренебрежительно, через губу и свысока, а заканчивает глядя, заискивающе в глаза и стараясь тебе угодить, дабы не огрести проблем. Что, кто там сказал - «Это примитивно и недостойно»? Чего, чего вы там бормочете? Ах, сотрудник милиции, вы говорите, не имеет права поддаваться эмоциям, реагировать на оскорбления и унижать людей, даже если они этого долго просили? А вот иди-ка ты нахуй, милый друг! Ты мне еще скажи, что пиздить людей нехорошо, я, блядь, посмеюсь!
Игорь обошел несколько домов, чтобы получить пару десятков стандартных ответов — нет, не видели, не слышали, мы, вообще, сидим дома, в магазин и на работу ходим короткими перебежками, прячась в складках местности.
К успеху он пришел неожиданно — очередная жертва, женщина лет сорока, внимательно выслушала и, вздохнув, выдала:
- Да конечно знаю, чего там не знать-то! Это Вова Сорокажук, со своими друзьями! Они, уроды, весь район задолбали!
- Точно они? - Бочкин, от неожиданного успеха даже несколько растерялся. - Нет, про кого вы говорите, я понял. Я про то, уверены, что это они?
- А чего там не уверена? - покачала головой женщина. - Я еще, когда это случилось, в милицию позвонила, сказала, кто это сделал! Вот фамилию свою побоялась сказать — вдруг эти уроды узнают?
- Подождите-подождите! — лейтенант перебил женщину. — Вы позвонили в милицию и сказали, кто это сделал? Назвали фамилии, правильно я понял?
- Ну, да, только свою фамилию побоялась называть, мало ли,что. А мне ответили – «Анонимные сигналы не принимаем!»
«Вот же блядь!» - хотелось сказать Бочкину, но образ высокоморального и несгибаемого борца с преступностью шел в разрез с грубой ненормативной лексикой.
- А вы не запомнили фамилию, ну того, кто вам отвечал? - лейтенанту Бочкину очень хотелось знать кого, впоследствии следует, без всякого стеснения, прямо в глаза и прилюдно, назвать пидарасом.
- Какой-то Пружников или Плужников, по-моему. Да, точно, Плужников!
Праведный гнев, возмущение и ярость моментально ушли, как вода в сухой, прокаленный безжалостным солнцем, раскаленный песок. И сменились грустью и смертной тоской, от которых хотелось выть.
Федя, блядь, Плужников, оперативный, блядь, дежурный! У которого вместо мозга в голове плескалась некая субстанция, которой он, якобы, думал! Игорь, впервые куснувшись с Федором будучи еще пэпээсником, подозревал, что в голове майора отборное говно.
Эта смена была непобедима — в порядке вещей, блядь, сдать потерпевшего в вытрезвитель! Вот, натурально, дождаться, пока терпила, вконец озвереет, просидев два часа, не имея возможности сходить в туалет, покурить, попить и начнет скандалить, потом крикнуть экипаж ГНР и распорядиться вести терпилу в медяк. А на суде сделать невинные глазки и заявить - «Ничего не знаю, ничего не видел, сами увезли и сдали, мне ничего не сказали!». Все конфликты, вызванные творимым ими тупняком и долбоебизмом, они, несмотря на врожденный идиотизм и слабоумие, при сопутствующем аутизме, довольно живо научились переводить в русло – «Вы как со старшим по званию разговариваете, сержант!» После чего следовал обмен ебуками и разборка у начальника УВД. О первопричине конфликта, в этом случае, уже никто не вспоминал, что, всякий раз, и спасало Федю от неизбежных, казалось-бы, пиздюлей. Но нет! Граждане, в недобрый час обратившиеся за помощью в милицию, регулярно страдали. Увольнялись, с судимостью сотрудники, имевшие неосторожность выполнить очередное распоряжение дежурного, а гвардейская смена, устроив скандал, выходила сухой из воды…
- Ладно, мы разберемся, конечно, — сказал Игорь. — Вы не переживайте, никто вас не тронет, да, собственно ваши данные нигде фигурировать не будут. В любом случае – огромное спасибо вам за информацию, будем работать.
Как неоднократно говорил Бочкину любимый и мудрый начальник, да продлит Аллах дни его - «Блядь, да мне похуй, что вы знаете, кто это сделал! Я вот тоже знаю, кто коммерсов в 93 году завалил — Залупупенко! А вот доказать - никак!»
Требовался совет старших товарищей, умудренных опытом и закаленных в горячих, беспощадных схватках с преступностью.
- Сорокожук, значит, — протянул очкастый и рыхлый опер Гена, за свой внешний вид прозванный Доцентом. – Значит, там и Глазков был и Стручков, друзья-долбоебы!
Несмотря на совершенно безобидную внешность и вечно зачуханный внешний вид, недооценивать Гену не следовало. Нет, бойцом он был совершенно никаким, да и стрелял, в последний раз, наверное, еще на первоначальной подготовке, в учебном центре. Но количество жуликов, отправленных лично им в не самые уютные места нашей необъятной, богатой природными ресурсами и живописными пейзажами Родины, было огромным. В неказистой, нечесаной голове работал мощнейший компьютер — где, кто, кого, куда и зачем - Доцент помнил множество мельчайших, казалось бы незначительных деталей. Обладая слабым здоровьем, он поставил работу так, что порой, из троих жуликов, решивших, по предварительному сговору совершить кражу или какое-то иное злодейство, все трое оказывались его осведомителями, оформленными соответствующим образом. Со всеми подписками, расписками и обязательствами…
Боялись его, зачастую, больше чем других, щедрых на пиздюли оперов — если те, по скудоумию могли разве что побить, то Гена мог натурально сожрать мозг досуха, без остатка выпить бессмертную душу и варварски надругаться над личностью, вывернув наизнанку долгим и нудным разговором.
- Ты по ним, кстати, ориентировки уже приготовил?
- Ну да, сейчас вот в дежурку отнесу, охранцам и пэпэсникам раздам.
- Нахуй, нахуй, не надо!
- Почему? — Бочкин недоуменно посмотрел на Гену
- Игорь, ну ты сам подумай, они, блядь, все несовершеннолетние! - Гена, сквозь толстые очки смотрел на Бочкина умными и грустными глазами. - Ну хули толку-то с того, что пэпсы их тебе, блядь, с родителями приволокут? Как ты их колоть собрался? Сорокожук, уебок, наблатыканный, что пиздец и мама у него — ебнешься! Значит, что, -Доцент почесал переносицу переносицу. — Где-то, дня через три, Глазков и с Сорокажуком придут к твоей любимой Соловьевой на допрос. Не лыбься - как свидетели. С мамами, с адвокатами, все табором, короче говоря. Сбегай, уточни, когда именно, и где-то на это время зови терпилу, ищи статистов и проводи опознание. Если чо, то это дело забрала прокуратура, там такая Заславская Людмила Юрьевна, словись с ней, обговори это дело…
- Слушая, я вот чего думаю, дед-то его плохо видел… - засомневался Бочкин.
- Да ладно, ты как в первый раз! Бил Глазков, цепочку срывал и пинал Стручков. Сорокожук, уебок, на улице стоял.
- А ты откуда знаешь?
- Ну ты догадайся – откуда! Эти долбоебы уже всем распиздели, как они деда нахлобучили. Это ты, молодой и неопытный, ногами бегаешь, а мне сюда звонят, докладывают. Ничо, поработаешь лет десять — научишься!
- Гена достал из стола пачку «Явы Золотой», прикурил и, подвинув пепельницу, продолжил:
- Значит, что, там мужик, который свидетель, и как я понял конченный мудак, значит, сразу его звать не надо. Сначала организуем опознание - эти уроды сейчас на условке, значит, условку им отменят. И уедут они на тюрьму. Ну, по крайней мере, глядишь, хоть на пару-тройку месяцев их с улицы уберем. А там, если закроют, спокойно по всем эпизодам нормально отработаем - у меня на них много чего припасено. А вот Стручков у нас совершеннолетний, дальше некуда. Уже полгода, как восемнадцать годочков стукнуло. Так что, его можешь смело брать за жопу и колоть самым беспощадным способом!

Игорь все успел - организовал статистов, согласовал все со следователем, вызвал терпилу. Первым задержали Глазкова, тот, вообще, пришел как свидетель, с матерью и адвокатом — все в сборе, никого даже звать не надо. Деда, как бы невзначай, провели навстречу.
- Вот он! - дед Айхенвальд изобличающе ткнул в Глазкова пальцем.— Это он!
- Уверены? - участливо спросил Бочкин, думая про себя – «Ну, еще бы, блядь, не уверен - зря, что ли, мы тебе его фотку показывали!?»
Прямо с мамой и адвокатом, бывшим прокурорским Косолаповым, они и пошли на опознание, откуда, спустя некоторое время Женька Глазков, спустился в подвал ИВС.
- Ну-ну, хватит! - утешал плачущую мать Косолапов. — Он молодой, несовершеннолетний, отсидит-выйдет. Он же на тюрьме-то у вас не был еще?
- Нет… - мать Глазкова трясло. Ее и вправду было жаль. Работала, как могла, растила двоих сыновей, водила по секциям и кружкам, отказывала себе во многом, но...
- Значит, вы ему одежду похуже принесите, — циничный Косолапов, вздохнув, начал собирать свои бумаги. — Это здесь он такой лихой, а там ухари знатные, мигом разденут!
Сорокажуку, тоже пришедшему с матерью и адвокатом, ткнули в нос протоколами допроса Глазкова и Стручкова, которого Бочкин выловил днем раньше и под страшными пытками выбил показания на себя самого и безвинных друзей. С ним, как со взрослым, можно было и не церемониться. Встав рано утром, Игорь просто пришел к его теще, где Стручков и жил.
- Кто там приперся, еб твою мать? - раздался из-за двери пьяный женский голос.
- Контрразведка, нахуй! — Бочкин пнул дверь. — Зинаида, блядь, не зли меня!
- Ой, щас открою! — замок щелкнул и Зинаида, свет, блядь, Петровна, впустила лейтенанта. — А чо случилось? Леха, чтоль натворил что-то?
- Натворил. Где он?
- Так спит!
- Игорь зашел в комнату, где на кровати, жопой кверху, спал Стручков. «Вот, как младенец, сука, спит!» - зло подумал постоянно невысыпающийся Бочкин, и безжалостно сдернул его за ногу на пол.
- Э, бля! - спросонья помычал Стручков. — Чо нахуй!?
- Подъем! - глядя сверху вниз, сказал Игорь. — Вставай радость моя, уголовный розыск!
- Иди нахуй! Повестка где?
- Вот тебе повестка! - Бочкин больно пнул Леху в бочину. — Ты мне попизди еще!
- Блядь, мусор, ты чо творишь?
- Вставай, говорю и собирайся!
- Куда, блядь?
- На расстрел! - Игорь наклонился к Стручкову и легонько ткнул кулаком в лоб. — Нахуя с деда цепь сорвали, а?
- Какую? - Леха сделал попытку уползти.
- Золотую — какую! - Бочкин поймал Стручкова за ногу. — Ты заканчивай меня бесить, правда! Давай жопу в горсть собирай, и поехали, там уже карета готова!

«Нет, не знаю!» «Не, не видел!» «Нет, не слышал!» Ясен пень, какой дурак, вот так возьмет и сознается? Но через три долгих часа бедняга Стручков поплыл и начал колоться.
Да, давно уже деда приметили. А кто не приметил бы, если он с такой цепью, поддатый, ходит? Ну да, пошли за ним от своего двора, Глазков побежал вперед и ждал в подъезде, Сорокажук палил на улице, а он помогал снимать. А получится под подписку отпустить или в подвал? А условку, а то у него ребенок?..
Тут уж Бочкин, не распускавший руки, и все три часа обходившийся только силой слова, не выдержал и зарядил Стручкову подачу:
- Блядь, хули, ты, сейчас про ребенка-то вспомнил? Вы пидарасы, живете в свое удовольствие, а как прижмет, так у вас мама старенькая, ребенок маленький, болячки вылезают, в Бога сразу верите! Не пизди лучше, честное слово!
Весь праздник жизни немного испортил мудила-свидетель, закативший истерику:
- Нет, не могу никого опознать! Нет, в лицо никого не видел, но думаю, что это не они! Почему так думаю? Потому что наша милиция никого поймать не может, а только невинных людей сажает!
- Вот мудак, а? - выдохнула Заславская. — Слушай, Игорь, ты цепочку-то догнал?
- Нет, еще, некогда было…
- Ну и не надо, — прокурорская покачала головой. - Меня терпила уже задрал своей тупизной и этот такой же мудак! Забей, короче говоря! И без них справимся…
Tags: Бочкин
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Причастных - с Праздником!

    А что тут еще скажешь?)

  • (без темы)

    Что самое смешное, у меня есть в заначках пара историй о подобных историях (не про сиськи, про преследование и организацию документальных…

  • (без темы)

    Маска "влюбленного" эскимоса-алютиик с острова Кадьяк. Разумеется, влюбившийся эскимос, не надевал ее, чтобы стенать под жильем возлюбленной.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments