irkuem (irkuem) wrote,
irkuem
irkuem

Categories:

Ярчуки. Глава 9. О тщете лыцарской славы

Часть вторая

У шинка света не имелось, стоял темный и словно вымерший. Хома шарахнулся от сунувшихся под ногу зелено-желтых светляков – оказалось, все тот же кот здоровенный дерзостно глазами сверкает. Вот же пристал, крысоед облезлый. Кот со зловещим мявом увернулся от сердитого казацкого пинка, сгинул в темноте.
— Ты не злобствуй, — сказал знакомый скрипучий голос откуда-то сверху. – Со двора лестница стоит, забирайся наверх, да доклад докладывай.
Оказалось, ведьмин курень в полном составе засел на крыше. В соломе виднелись норы, словно бешеные мыши изрыли, рядом заготовились целые залежи огневого припаса, клинков, факелов и иного хозяйства. Видать, староопытной ведьме доводилось сиживать в осадах.
— Ну? – нукнула хозяйка, даже не дав лазутчику перевести дух.
— Видел ваших маззикимов. За околицей. Изготавливались к бою. Одного я на месте из пистоля уложил, — Хома живописал подробности битвы.
— Значит, в глаз его и сразил? – переспросила придирчивая чертова баба. – В левый или в правый?
— В серединный, — буркнул лазутчик. – Он у них самый чувствительный. Короче, работают пули надежно.
— Отчего им не работать, — ведьма пожевала губами. – Шесть да на шесть умножить, это ж сколько будет?
— Тридцать шесть и будет, — высказал догадку образованный казак. Обдумал и обозлился. – Да откуда ж такая прорва?! Нет, может еще где шныряет десяток или даже дюжина. Но этакое стадо вообще нам неуместно. Ты, пани Фиотия, прекрати страх в воинство вселять. Вон, Хеленка разволнуется…
— Чего мне волноваться? – сонно, но неожиданно многословно, ответствовала панночка, опираясь подбородочком о новенькую рукоять поставленного «на попа» молота. – Сколько придут, столько и побьем. Тут до утра не так далече. А при на солнце маззиким квелый становится.
— Так-то оно так. Но откуда же «тридцать шесть»?! – негодовал Хома, решив над очередною панночкиною загадкою и не задумываться, чтобы голову не забивать. – Такого табунища никто не видел.
— Сам посуди, дурья твоя башка, — влез гишпанец, прибывавший, видимо, тоже в определенном беспокойстве. – Гексаграмму строят маззикимы этими заклятиями. Шесть групп по шесть демонов. Теперь из города не выбраться.
— Отчего ж непременно «гексуграму»?
— Привычка у них такая – непременно ее строить. Издревле повелось. Хуже того что с ними шедим. Он и колдует.
— Вот тебе и раз, экая неприятность, — пробормотал Хома. – А что за тварь этот шедим? Велик ли туловом и чародейством?
— Да уж похуже обычного маззикимчика. Его опасаться надобно.
— Да неужто?! Опасаться? Какого-то там жидовского шедима? – с горечью переспросил казак. – А откуда ваше чертохвостие те подробности ведает? В Гишпаниях встречать доводилось?
— Чего подковыриваешь? – пробурчал, отворотя морду, Анчес. – Ну, не дошел я до Гишпании. В Провансе пришлось поворотиться. Тоже хороший край. Светленький и в цветочек.
— А чего ж брехал? Да этак бесстыже?
— Так я чуть-чуть не дошел.
— Не дошел он! До рогов и хвоста дошел, а до Гишпании чуток не дотянул. Что харю воротишь?
— Отчипись от него, — молвила Хеленка. – Странник он, паломник. Шел, не дошел, в другой раз дойдет. Обычное дело. А что «гишпанцем» назвался, так каждому надо как-то именоваться. Я вон вдруг «панночкой» стала. Кто б удумал…
— Ну, так ты панночка по-законному. Хотя и частично, — Хома решил сойти со скользкой темы и уточнил. – Пусть гишпанец, мне разве жалко. Только намек нужно сделать – прозвище такое, а по сути… Да не в гишпанстве дело! Хвост от товарищества скрывать – последнее иудство! Какое доверие такому вероломству может быть?!
— Отчипись, говорю, — посоветовала Хелена. — Какое тебе самому доверие, если в твоей казачьей башке одно и мелькает. Он тебе бухнет «у меня хвост и рожки», а ты в него «бах!» из пистоля. На том и вся философия.
— Так что ж добрый казак должен делать, ежели рядом черт сидит?!
— Это кто здесь «добрый казак»? – удивилась панночка, явно берущая негодный пример с ядовитой хозяйки и взявшаяся язвить и молотить языком без умолку. – Ведьма рядом с ним сидит, покойница восставшая – то ничего. А вот с рогами кто – так бей-стреляй того немедля. И не черт он, тебе ж говорили.
— Ладно, я-то грешник превеликий, — с горечью признал Хома. – Но это-то кто? С рогами, хвостом, пятаком свинячим и вдруг не черт?
— Он тебе прямо и говорит, только ты мимо ухов пропускаешь. Анчес он, — пояснила разговорившаяся панночка.
— Ну, Анчес. И чего?
— Тю, козаче, ты ж и не пил сегодня. Умишко подсобери. Об анчутках и анчутах не слыхал что ли?
— Эге, так я ж говорил, что он заведомый москаль. А имелись про их хвостатость верные слухи, имелись! Только постой, анчутка это одно, анчес вовсе и другое.
— Анчутки – это бабы наши, — поведал мрачный как ночь хвостатый гишпанец. – А я вовсе не баба. А в Европе наш «анчут» вообще выговаривать не привыкли, язык у них ломается. Вот и стал Анчесом. Что такого заумного?
— Так понятно. Изящности он поднабрался. В кобельеры вознесся!
— Титул мне законно даден!
— И каким же королем ваша хвостатость во дворянство посвящена?
— Тебе что за дело?!
Где-то на улицах разом захлопали выстрелы, донеслись крики. Наблюдатели с шинка разглядели, как разгорается пламя очередного пожара.
— Досталь шутки шутить, гайдуки лихие, — приказала ведьма. – Хома, пистоли проверь. Будешь палить, я оружье подавать. Заряды зря не трать. Дворовую стену я заклятьем прикрою, но ты, Анчес, лестницу на всякий случай подними.
Хвостатый сунул соратнику свой изящный пистоль и полез затаскивать лестницу.
— Все ж я не особо понимаю, — пробормотал Хома, проверяя хлипкий замок нарядного оружия. – Чертям, в смысле, анчутам воевать по чину не положено? Не то сословие? Этак и будет на лестнице сидеть?
— Вот же ты к нему причипился, — качнула толстой косой Хеленка. – Где ты видел, чтобы бесы за мушкеты да пистоли хватались? Надурить или там искусить кого – то по их должность. А пальба да драка – такому не обучены. Да сами не управимся, что ли?
— Может и управимся, — решил казак, впихивая за кушак третий пистолет. – Да только должна иметься соразмерность. Этак наберут в гайдуки рогатых искусителей, а потом…
Слегка придавило под горлом, Хома прокашлялся и больше в пустословия не пускался. Еще раз проверили вооруженье: в арсенальстве имелось пять пистолей, вдосталь пороха и свинца, длинная сабля - сигизмундовка 777, несколько клинков менее устрашающего размера, топор, прихваченный с шинкарского двора и заржавленная, не иначе как турецкая, большого неудобства пика. Ну и конечно панночкин молот. Хома решил, что золотых пуль мало заготовили – пожмотничала ведьма. Но тут уж ничего не попишешь. Зато среди сердюковского вооружения имелся недурный, прямо так и легший в казацкую руку ятаган. Не-не, должны с иудейской нечестью управиться. Особенно, если ведьминское прикрытие действенным окажется.
— А что, хозяйка, нельзя ли заклятие и во фланги расширить? – Хома повел растопыренными пальцами в сторону торцов крыши.
— Отчего ж, можно и там, — легко согласилась ведьма. – Маззикимы перед шинком выстроятся, тут ты их и положишь одним залпом.
— То вряд ли. Редкостность пуль не даст разом всех выкосить.
— Ну? А заклятье тоже редкостность и прорехи имеет.
— Понял. Я ж для уточнения. Дело-то серьезное предстоит, — подтвердил Хома. – А как оно зачнется, предположение есть?
Хозяйка снизошла и объяснила стратегму маззикимов. Сначала нечисть начнет сжимать кольцо и вынюхивать утраченное золото. Нюх у них отменный, но и время поджимает – до утра им управиться нужно. Не насытятся золотом, будут бродить днем по округе, дремать в сухих темных местах, а на следующую ночь вернутся. Собрал этакую корыстолюбивую армии пробудившийся шедим. С ним сложнее – на золото старший демон не так падок и чего вдруг встревожился, не особо понятно.
Лично Хоме было вполне понятно. Это ведьма тактичность проявляет и свою старинную дупу благопристойно прикрывает. А вот не надо было иудейские грамотки ронять. В общем, во всем Сух-рука виновата, чтоб она вовсе отсохла, зараза костлявая!
…Громыхнул залп у рыночной площади, вновь зазвенели колокола. Сердюки и драгуны геройски защищали церковь, костел и дом пана Пацюцкого. Хитроумный городской голова имелся у Пришеба, этого не отнять. Ну да ладно, цирюльничиха уцелеет, все ж дивно приятная очам особа.
— Идут, кажись, и к нам, — сообщила ведьма, к чему-то прислушиваясь.
Ведьмин курень дружно задрал головы, прицениваясь к слабозвездному небу. Не-не, еще и намека на рассвет нету. Биться придется.
Наступила недобрая тишина. То ли Хома соседствующим чертовством проникся, то ли просто со страха, но уверенность имелась, что со стороны полевой дороги демоны крадутся. А ведь не видно не зги, только далекие невразумительные крики до шинка доносятся. Не иначе как маззикимы у кого-то крестик или кольцо червонное отымают. Ведьма говорила, что если швырнуть золото, жадный демон удовлетвориться подачкой и уберется. Но ведь грех золотом разбрасываться – не все пришебцы на такое смирение готовы.
В тишине зашкреблись когтищи по стене. Вот тебе и ведьменская защита тылового редута – как раз со двора и подбираются! Хома выбрал пистолет, Хеленка для пробы взмахнула молотом – от рукотворного вихря затрепетала расхристанная солома кровли.
— Да сидите, заполошные, — проворчала пани Фиотия.
На крышу выбрался кот – с опаской глянул на дивчину с занесенным молотом и пополз на пузе к ведьме. Та взяла рыжего гада на руки, принялась гладить – донеслось чуть слышное «м-рр».
Хома подумал что кошаки – на диво тупая живность – молота он боится, а на пистоль и усом не шевельнул. А ведь чуть пулю в пузо не словил. Тьфу, к ведьме всякая хвостатая дрянь так и льнет, так и льнет…
Казак вытер взмокшую ладонь о шаровары. Вот жди теперь опять…

Первого маззикима увидели все разом: согнутая тень, нелепо выставляющая длиннющие колени, прокралась вдоль хаты, стоящей на противоположной стороне улицы, по паучьи подпрыгнула на стену, на миг замерла, то ли прислушиваясь, то ли принюхиваясь у закрытой ставни. Упала на землю, оборотила уродливую башку к шинку. Хома для пробы прицелился – не-не, далековато еще. Из темноты вынырнул еще один маззиким, в тот же час заволновались лошади на конюшне – видать, и оттуда заходили недруги.
— Не тронут лошадей, — прошептала ведьма, кот соскользнул с ее рук, гордо задрал-распушил хвост. Тоже вояка облезлая.
Если рассуждать в философском плане, так Хома смирился бы с потерей лошадей. Пусть бы их жрали, жизнь она ведь такая – рано ли, поздно, любого сожрет. Но это если с философской стороны, а так конечно жалко Гнедка с Каурым. Могут и осиротеть добрые коники.
На улице скопился уже с десяток демонов, топтались, бродили, принюхивались. Потом сдвинулись всей гурьбой к воротам.
— Уловили, пакостники, — прошептала ведьма. Сдвигайся и в прицел бери. Но до команды не пали. Главного будем ждать. Если он, конечно, на золото купится.
— А где ж золото? – уточнил Хома, ерзая пузом по соломенной кровле с двумя пистолями в руках.
— Так в колодце, дурья твоя башка, — разъяснила хозяйка. – В воду они не занырнут, а отойти им жадность не даст. Бить можно, что тех мух, на выбор.
— На выбор, то хорошо. А золото как же? – обеспокоился казак. – Нам самим потом как за ним заныривать?
— Да меня на веревке опустите, не страдай, — пообещала панночка.
Вот что тут «не страдай», когда никто и не страдает? Этак запросто и в жадности заподозрят. А где жадность, если разумное беспокойство на предмет будущего запаса золотых пуль и добротного завтрашнего обеда? Да и что за выгода на крышах ночами сидеть, ежели и добычи нет?
Маззикимы окружили колодец, заглядывали во влажную темень, что те бараны у водопоя. Пихались голенастыми ногами. Один, видать что поразумнее, потянул веревку с ведром, было слышно как полилась вода. Демоны заглянули в ведро – золота там не нашлось.
Хома надеялся, что алчность свое возьмет – полезут внутрь, да и потонут сами собой. Но поганое демонское сообщество оказалось не так простодушно – топтались, озирались, но не лезли. Меж тем, к колодцу подошло еще три-четыре нечестивых создания. По всему выходило, крепок запах злата. Еще бы, такие деньжищи! Тут и человек локти кусать начнет.
Хому дернули за сапог. Анчес показывал на улицу – на углу у хаты, прикрытая плетнем, замерла смутная тень – вовсе обличия не различишь, но издали раза в два крупней рядового муззыкима. Неужто это шедим и есть? Вышел бы под луну, что ли?
— Далеко? – прошептала ведьма.
— Из добротного мушкета можно было бы хлопнуть. Да и то без всякой верности, — пояснил Хома.
— Давайте я соскочу, да башку ему разобью? – предложила безалаберная Хеленка.
— Сиди, дура, — в один голос зашипели хозяйка и старший гайдук.
Панночка обидчиво надула губки.
Меж тем, демоны начали разбредаться от колодца, движенья их стали нетерпеливее – искали что-то ушлые маззикимы.
— Что ж, бей кого потолще, пока стоят на виду, — приказала Фиотия.
— А может так обойдется?
— Не обойдется. Они сейчас людей искать будут, дабы в колодец лезли и злато вынули.
— Да пущай ищут. А мы время потянем.
— На редкость тупой гайдук пошел. Кто тут из людей к демонам поближе?
— Кто?
— Ты, дурень.
— Да отчего ж я?! – возмутился казак и осекся. Оно ж и верно. Шинкаря с дочкой и прислугой уж давно не слыхать – утекли в церкву укрываться. Анчес с хозяйкой за людей не особо сойдут, Хеленка тоже вряд ли…
— Да, надо бить! – признал Хома.
Э, какой же из демонов потолще? Как на подбор сухопары как щепки. Вот же жидовская нечисть – и выцелить некого.
Хома нашел у колодца демона видом чуть позначительнее, навел оружье, потянул крючок спуска. Сердюкский пистоль осечки не дал – громыхнуло знатно – пуля тюкнула в сруб колодца. Напуганные демоны поприседали на месте.
Промазал казак. Чуть-чуть левее надо бы наводить
— А доводилось ли тебе, лихой гайдук, ранее из пистолетов палить? – поинтересовалась ведьма, подавая заряженный пистоль.
— Поправку дам. Чужое вооруженье, да и рукоять чудная. На два пальца прицел довернуть надобно.
— Ты поправь. Пока на месте пальцы. Каким глазом целишь?
— Так правым, как христианам и положено. Щас я вмажу…
— Да постой, — хозяйка схватила за плечо, и казак охнул – поганая ведьма взяла да и плюнула прямо в правый глаз.
— Ах ты, карга старая… ежели я… да я тебя… — Хома в праведном гневе тер заплеванное око рукавом.
— Потом доскажешь. Ну-ка…
Казак преодолел великое искушенье разрядить пистоль прямиком в ведьмин противный лик — потом с ней будет разговор. Ох, будет!
Навскидку поймал ворочающую головой фигуру демона.
Бах!
Сквозь пелену дыма было видно как свинцовая пуля сшибла маззикима будто еловую чурку, тот заскребся по земле, уползая…
А ничего, метко вышло.
Хома еще раз вытер клейкий глаз, подхватил поданный пистолет – на этот раз тощий и натурально неудобный – от безрукого черта даденный.
Щелк! Осечка! А ну, еще раз…
Бах!
Басурманский пистоль все ж подвел – пуля отклонилась ниже, но и то вышло недурно – маззиким рухнул с начисто отстрелянной ногой, подхватил верхней лапой отбитую тощую конечность и ползком подрипался за колодец.
— Разбегаются! – с торжеством возвестил стрелок, возвращая опустевшее оружье, и несколько удивляясь: Фиотия на диво шибко заряжала пистолет – на три руки выходило куда как скоро – Сух-рука, пристроенная на стропиле, содействовала с уместной самостоятельностью, орудуя шомполом с этакой лихостью, что любо-дорого глянуть...
…Далее пошло, конечно, не так гладко. Демоны углядели, где таится опасность и взялись идти на штурм. Со двора не лезли – заклятье пока держало. Но и так приходилось лихо: десятками тянулись-вздымались тонкие когтистые руки, цеплялись за крышу и стены. Панночка плющила загребущие лапы молотом, но, поди, успей бегать по всей немаленькой крыше. Перепуганный Анчес пищал предупрежденья, но воякам приходилось вертеться как грешникам на сковородке. Оно и выходило вроде адского лубка: летела солома, клубился вонючий дым, металась со своим молотом Хеленка в подоткнутой юбке, хекала, сокрушая лапы и бошки. Ведьма и Сух-рука трудились как заведенные, Хома клал пули с удивлявшей самого себя хладнокровностью и точностью. Беда была в том, что проклятые маззикимы оказались навязчивы до последней крайности. Свинец и удары молота их по большей части калечили и сшибали вниз лишь на время. Под стеной демоны приходили в себя, заращивали лапы и головы и вновь взбирались на героический редут-шинок. Иной раз панночке удавалось удачным ударом и правильной постановкой молота напрочь отшибить желтоглазую голову. Но тут требовалось умудриться и изловчиться, что сложно, когда у оружия убойная лишь одна половина, да и та не в полной безупречности. Эх, вот не надо было золота на инструмент жалеть! То же самое шло и с огнестрельным поражением – свинец демоны, хоть и с трудом, но сглатывали. Вовсе иное дело золотые пули – их ювелирность разрывала безмозглые черепа маззикимов с неотвратимостью Страшного Суда. Но опять же, тут точно в лоб пулю всадить нужно. А золотой запас на счет идет. Хома неизменно берег за кушаком один из заряженных австриякских стволов, и пускал пулю лишь в самом верном случае. А то уж скакал тут один докучливый демон, со снесенным золотом плечом, но все одно беспокойный. Приходилось и рубиться – иной раз лезло врагов по десятку, да норовя с разных сторон. Сигизмундовка не пришлась по руке казаку, топор мигом затерялся, а вот ятаган, хоть и чуждое христианской душе ухищрение, но руку так и радовал.
— Ну-ка, сгинь! – Хома снес лапу наискось, чтоб прирастала помедленнее.
— Хы-ых! – отвечал нежный девичий голосок с иного края растрепанной крыши – Хеленка оковала очередного гостя.
— С трубы заходят! – предупреждал Анчес, вертясь в надзорном месте на уже оголенном стропиле…
Сшибали и от трубы. Азартно щелкала Сух-рука, снаряжая очередной пистолет…
Битва шла утомительно, но не безнадежно – уже пожиже снизу лезли . Все ж ущерб демонскому воинству шел очевидный. У осажденных потерь имелось меньше – лишь Хома оступился и неловко сел на стропилину, понеся ушиб весьма неприятный, но к боевому делу не относящийся.
…И вдруг все замерло. Затихли поплющенные демоны под стеной, нахохлился и вытаращил глаза из-под своей шляпы Анчес, оперлась о молот и разом стала совсем маленькой девчушкой неутомимая панночка, ведьма выронила пистолет. Даже Сух-рука обессилено вытянулась рядом с шомполом.
— Что, победа? Или навыворот? – с превеликой обеспокоенностью прошептал Хома, подхватывая пистолет и пороховницу.
— Слово сказал, — чуть слышно проскрипела Фиотия.
— Кто?
— Он…
Лично Хома ничего особого не слыхал – в жарком бою не до разных там словес. Но подозренья имелись. Тем более, тень, воплощенье тех дурных подозрений вдруг шевельнулась и вроде не к отступлению примерилась. Мерзопакостный шедим двинулся к шинку…
Хома спешно зарядил пистолет полноценным златом и добрейшей порцией пороха. Руки от чего-то затряслись, и очень не вовремя. Не-не, два пистоля и христианская вера кого угодно остановить должны, а уж демона жидовского и подавно. Хотя без искренней молитвы, сложно... Казак попробовал перекреститься – не считая того, что австрийское железо стукнуло по православному лбу, вполне удалось. Веселея, Хома сунул пистоль подмышку и с чувством осенил себя широким крестным знамением. Ну, держись, шедимская морда!
Демон, между тем, надвигался. Манеры у него имелись странные – этакими легкими подпрыжками наступал. Лунный свет пал на улицу и стало видно, что и вправду прыгуч демон – ноги-то птичьи. Не совсем как у кочета, но примерно. И сам слегка перистый и откровенно клювастый. До чего ж демоны у этого иудества всевозможные?! К чему такое разномастие нужно?
Сейчас привычный Анчес казался вполне свойским хлопцем. Ну, рожки, да пущай, разве большая неприятность? И поговорить можно, и ходит приличным образом.
Хома покосился на сотоварищей. Нет, сидят, глядят в даль неизвестную. Вот нечисть, она, все ж, этакая заведомая нечисть. Нет, чтоб помочь в решающий момент, подбодрить сотоварища. Расселись и «слово» у них.
Обозленный казак понадежнее укрепил свои стопы, выковырял из голенища случайный пук колкой соломы. Клювастый демон приблизился уже на верный выстрел. Что ж, бить будем через дымоход – Хома опер локоть о верхушку трубы, поднял пистоль. Из трубы пахнуло теплом, борщом и чуток горилкой. Мигом захотелось глотнуть. Может, вообще уж свою последнюю чарку упустил? А ведь все одно скажут: «подох Хома Сирок в шинке как последний пропойца». Где в мире справедливость? Нет ее!
Так нет же! Не подведет твердая казацкая рука своего хозяина!
Смотрел на бесстрашного человека жуткий крючконосый шедим, замерли под стеной мелкие маззикимы, ждущие сигнала своего вожака.
А геройский казак никого ждать не желал – шепнул краткую молитву, затаил дыхание, да и выпалил…
…Пыхнул огонь, блеснула золотая пуля и прошибла грудь демона прямо посередке.
— Эгей! – воскликнул Хома, вглядываясь сквозь завесу порохового дыма. – Хорошо ли угощенье, пан шедин?!
Угощенье демону по вкусу не пришлось – вздрогнул и башкой закрутил, но падать не собрался. Наоборот, вперед шагнул, да крылья-руки развел, темные перья роняя.
Сказал тут Хома слова менее благолепные и вынул из-за пояса второй пистолет. Куда ж его, демона, бить требуется?! Голова плоская, да и не серьезного вида. Разве что гребень жирный и выразительный. Ежели эта дрянь как петух, так тот и без головы бегать может. Не, вовсе не голова у него слабым местом считается…
Зашуршали крылья-руки, грузно взлетел у стены шедим, и скрипнула стреха под тяжестью демона. В тот же миг зашуршало, заскреблось – полезли по стенам недобитые мелкие демоны…
Но не до них было сейчас казаку – стоял перед ним истинный диавол, весь в кудлатых перьях. Тяжко стоял, видно, что подраненный златом, но не побитый. С металлическим цокотом раскрылся острый клюв, потянулись к Хоме перистые руки…
— Так-то оно так, — молвил казак, вытянул руку с тяжелым пистолем и пальнул демону промеж нижних петушиных лап, хотя и чуть выше. Сноп огня опалил перья демона, а уж полновесная пуля угодила точно в цель.
Квохнул демон и ухватился за тяжкое поврежденье. Но вновь не упал, хотя и закачался.
— Вот же тебя… — в печали изрек Хома, нашаривая благоразумно прислоненную к стропилу пику. Может, ржавое железо диавола возьмет, раз уж пред червонным золотом гадостно устоял?
…Тянулись к казаку лапы со всех сторон — тощие, но хваткие, от всех разом не отобьешься. Но тут бы с главным ворогом напоследок схватиться…
Не успел Хома. С неистовым визгом выметнулось из-под стропила ядро неведомой пушки, в полете перекинулось в длинную встопорщенную когтистость, да и бахнулось поверх клюва замершего шедима. Хрясь – двинули когти по темному глазу!
Не успев и клекотнуть, демон завалился с крыши. В полете геройский засадчик с истошным мявом угостил противника и второй лапой…
Шмякнулись под стену, так, что весь шинок вздрогнул…
— А ну, погодь! – молвил Хома, раздавливая каблуком лапу, норовившую уцепить за ногу. Выдирая шаровары из когтей, шагнул к краю крыши, отшиб древком пики иную лапу…
Шедим, лежа на спине, ворочался и клокотал – в стороне от него, выгнув спину, скакал боком котяра, и вопил адским мявом.
Терять тут было нечего – Хома наставил пику и прыгнул вниз – прямиком на живучего врага. Ржавый наконечник пронзил брюхо демона, пригвоздив нечисть к земле. Сам Хома от толчка не удержал, выпустил древко и тут же отлетел к стене – петушиный демон лягался не хуже самой дурной кобылы.
— Добью! – отчаянно крикнул Хома, выхватывая последнее вооружение – узорчатый клинок ятагана сверкнул в лунном свете.
Кот одобрил уместное боевое предложение очередным завываньем, скакнул, целя на демонский гребень, но клятый шедим честного боя не принял – неуклюже вскочил и, широко расставляя когтистые лапы, кинулся прочь, этакими широченными прыжками, что просто удивительно для петушиного сложения. Торчащая в пузе пика, волочилась, чертя уличную пыль…
Хома хотел засвистать вслед трусливому бегству, но тут на казака плюхнулось нечто не шибко тяжелое, но дурно пахнущее прелой пылью и иными гадостями, и вознамерилось немедля задушить. Хома прихватил демона за шкирку, бухнул о стену, маззиким скалился поганой пасти, но лапы от казачьей шеи не отпускал – а те тянулись и тянулись, хоть как далеко их хозяина отпихивай. Вовсе и некстати казака охватили за колени, когти принялись продирать почти новые шаровары. Ох, вовсе беда! На ногах Хома устоял, успел полоснуть ятаганом одного из демонов – почти надвое распорол. Но набегали иные… На кота особой надежи не имелось – тот фырчал и выл под окном, видать, и самому туго приходилось. Но тут пришла подмога свыше – слетело с крыши легенькое, знакомо сказало «хы-ых!» и засвистал молот.
— Меня не зацепи! – взмолился Хома, орудуя острым ятаганом во все стороны вроде крепко выпившего мясника.
Вокруг почистилось – тикали напуганные маззикимы. Тут сверху еще и бухнул выстрел – хозяйка за мужскую работу взялась.
— Там еще мозгляк затаился! – возопил Анчес, и принялся лупить эфесом шпаги по демонской лапе, уцепившейся за стропилину – видимо, побои, отвешенные отдельно взятой родственной конечности, за душегубство у чертей не считались.
— А глянь, клинка-то на шпаге едва на треть длины наскребется, — прохрипел Хома.
— Так для форсу он носит, — ответствовала так и не запыхавшаяся панночка.
Вражины разбежались, Анчес упрятал в ножны свое гишпанское колдовство. Хома успел зарядить пистоли, промыть глубоко расцарапанную шею и ляжку, как дружно заголосили над притихшим Пришебом петухи. И выяснилось, что ничего не кончилось, а вовсе даже наоборот…

…Расскрипелась ведьма нещадно, прямо хоть полную мазницу[1] ей в пасть выливай. «Едем! Сей же миг! Запрягай, бросай, хватай! Варвары!». Ну, запрягли, ну, накидали, чего попало. Панночку опустили в колодец, через два мгновенья она уже вернулась, сунула горшок с червонцами, наскоро выжала мокрую юбку, и побежала за мешком с овсом. Анчес волок в карету провиант и прочее, ныряя в и так порядком разграбленный шинок. Собрались как на пожар. Хома сбегал на улицу, надеясь нарезать для памяти демонских когтей – где там: никого и ничего, только земля взрыта, да все загажено, словно гулянка прошла, а не смертный бой. Пани Фиотия уже со двора голосила, да и к горлу ее указание подкатывало не на шутку.
Хома взобрался на козлы:
— Готовы, панове странники?
— Та готовы, — заверила Хеленка, обтирая и пристраивая под рукой свою увесистую, обновлённую цацку.
— Как готовы? – вздернула брови ведьма. – А где гишпанец?
— Та отпустила я его, — не поднимая глаз, молвила панночка.
— С чего это? – со странным интересом осведомилась хозяйка.
— Та сама знаешь, — всё так же тихо срезала обнаглевшая Хеленка.
— Ну, трогай тогда, гайдук, — хозяйка откинулась на истертую подушку.
Хома взял вожжи, хотя возмущенье хлестало перебродившей брагой. И что это такое?! В какие ж это ворота лезет? Без отдыху, не спавши, не жравши?! Анчес, гадюка хвостатая, удрал и ничего подлому черту за это не будет? А как управляться? Какой ни черт, а всё ж помощник. Да и скучновато без него. Тьфу, провались оно все пропадом!
Оказалось, главное позабыли. Не успела карета выкатиться за сломанные ворота, как вылетела из-под клуни великая ценность, с оскорбленным мявом, вспрыгнула на козлы.
— Ты, это… — успел с тревогой сказать Хома, собираясь пояснить боевому котяре, что с этакой хозяйкой и кумпанией в путь лучше и не пускаться. Но кот уже сиганул в окошко кареты и шмякнулся на колене ведьме. Та махнула рукой – трогай!
Выходит, обменяли гишпанского черта на рыжего беса. Ну, ладно, этот хоть хвост по полному праву носит и жрет поменьше. Хотя тот-то был поразговорчивее…

Остался далеко позади разоренный шинок, промелькнула пустынная улочка Пришеба – только у на выезде и увидели путники растревоженный народ, толкущийся вокруг чего-то сомнительного. Мертвяк ли, демон ли сдохший – любопытствовать было недосуг…
Проскочили по яру, никто из зарослей лещины бесконечные лапы не тянул и клюв не высовывал. Эх, вот он и шлях вольный. Хома погонял лошадок, Каурый и Гнедок не ленились – Пришеб даже и лошадям показался крайне сомнительным городом...

Выползло на небо солнце, тарахтели колеса по подсохшей дороге. Хома подумывал стребовать отдых с перекусом и зашивом штанов – в таких лохмотьях хоть кого пугай. Тянулся зеленый свежий гай, шелестел листьями. Катили краем поля, на взгорке и живой человек мелькнул — сидел себе под будяками[2] и в носу ковырялся. А может на сопилке наигрывал? Тут кони как-то разом ослабели, словно это они ночь напролет от иудейского демонства копытами жарко отбивались, а не кто иной.
— Да что за напасть?! – рассердился казак, берясь за кнут.
— Стой! – приказала ведьма. – Разговор у нас будет.
…Неспешно подходил к карете человек. Прямо сказать, пренеприятной наружности незнакомец: бледный как вареный куренок, худой как голодрабец[3].. Вежливо приподнял шапку, блеснули глаза прищуренные недобро, мелькнули пальцы, длинные да белые, словно червяки....
«Да что за свет стал?! – обреченно подумал Хома. – Демон на демоне и демоненком погоняет. Невозможно проехать простой честной нечисти».
Tags: Дети Гамельна, Ярчуки
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments