irkuem (irkuem) wrote,
irkuem
irkuem

Category:

Ярчуки. Глава 6. Покойники навкруги..

Часть вторая

Сперва Мирослав подумал, что далекий сдавленный полукрик-полувсхлип в шуме беседы почудился – наемники, да и он сам, изрядно набрались, и голосов не понижали, предпочитая рассказывать о случаях из своей богатой на события жизни громко и чрезвычайно внятно. Так, чтобы даже охоронцы в новеньких жупанах услыхали, с командиром каких невероятных героев, их свела судьба!
Но червяк сомнения, однажды заерзавший, покидать капитана не спешил. Не поддался он и на вполне разумные уговоры, мол, народу на берегу полно, мало ли кто кого того или, к примеру, зарезал?
- Парни, Магнусс давно ушел? – оборвал он на полуслове очередное наемничье вдохновенное вранье об итальяшке, которого чтобы убить, пришлось десятком коней рвать на части.
- Да вроде давно уже, - начала переглядываться банда и, судя по мордам, начавшая трудно припоминать, когда же их покинул перебравший горилки кавалерист…
И тут снаружи заорали. Громко и пронзительно вопила одна из тех селянок, что обхаживали гостей.
- Ой, немца-то убили! Рятуйте! Прям на погосте зарезали убогого!..

Факелы у местных нашлись, не пришлось свои запасы потрошить.
Отставной хаккапелит лежал ничком вниз лицом меж двух старых оплывших могил, обильно заросших травою. Ноги Магнусс подтянул под себя, а руки, наоборот, раскинул, будто обнять кого возжелал. Головы не было… Нет, была -- башку финн сунул под землю, словно от какого-то ужаса спрятаться решил на манер африканской птицы струсь. Из-под шеи вытекала лужа крови.
Следов чьих-то вокруг трупа не видно - наверное, прямо тут резанули. Хотя бурьян густой, по нему и толпой пройти – выпрямится, следопытствуй тут до посинения, ничего не найдешь, не увидишь.
Зато имелось вокруг множество кучек-вывалок свежей земли, словно кроты-карлики на лунный свет глянуть вздумали, но наемника увидав, передумали.
Мирослав, кивнув Збыху, чтобы факел подержал, наклонился к убитому, дернул за плечи, ожидая, что башка так в грязи и останется. Очень уж на поганые мысли наводило сочетание «кротовьих норок» и старого погоста. Уточнить бы, кого хоронили тут. Не утопленников ли?..
Ан нет, земля чуть поупиралась, но башку Магнуссовскую отпустила. Мирослав ухватился посильнее, вытащив полностью, чуть не оборвав уши, затем перевернул труп подчиненного на спину. Бедняга действительно сохранил голову на плечах, но вот глотку ему не перерезали, как сперва из-за темноты подумалось, а вырвали чуть ли не до хребтины, вбив в оскаленный рот измочаленную тарань.
- Разойдись, посполитые и прочие добрые люди! – раздался неподалеку уверенный голос, - О, а вот и искомый мертвец! Здравствуйте, гости недешевые!
Мирослав обернулся, глянул на новоприбывшего. Ага, а вот и настоящие хозяева переправы пожаловали, а не толстоморды, на манер гетьманов в дорогущие тряпки обряженные. Трое запорожцев, схожих с теми рубаками, которых на пыльной дороге уложили. Такие же ободранные, потрепанные, и с оружьем дорогим. Лишь глаза не голодом светятся – разум в них поблескивает. И что опаснее, не понять. Разберемся, когда упремся. Ну и если упираться придется

- И вам вечера доброго, - отпустив Магнусса, мягко свалившегося обратно на траву, поднялся с колен Мирослав, отряхнул руки, будто ненароком коснулся «оборотня». Понятно, что приметят крест вряд ли, а в нос им тыкать – последнее дело. Но девки донесли, зуб давать можно смело.
Но понимание полыхнуло во взгляде одного из хозяев. И не старшего из запорожцев, а того, что слева стоял. Невысокого росту, чуб светлый, два пистоля из-за кушака торчат, сбоку орлиноголовая рукоять карабели виднеется, курваши, с гусара польского снятые, прям поверх рубахи примотанны… Ох и хорошо, что пластаться с ним не придется. Таких проще сразу картечью встречать.
- Отойдем? – кивнул он Мирославу.
- А чего бы и не отойти? – не стал выкобениваться капитан. Раз хлопцы сходу рубать не намерились, то разговор может получиться интересным. А то и двояковыгодным, если запорог действительно голову собачью узнал.
Шагов на тридцать в темноту отступили, поглядывая да послухивая за муравейником людским встревоженным.
-Твой? – ткнул запорожец в сторону утягиваемого со старого погоста мертвеца.
- Был мой, - согласился Мирослав, - теперь божий.
- И не поспоришь. И как его на погост – то занесло? - Не различить в темноте глаз запороговых, но чувствовалось, что смотрят, будто насквозь прошивают.
- Веришь, не знаю. Может поссать восхотелось, может еще чего.
- Не верю, сам понимаешь. Мы про вас, да таких как вы, пан коронный жовнир с забавным крестом, много наслышаны. Слух попереду бежит. Поганый такой, препоганый слушок…
Мирослав молча развел руками. На всяк роток не накинешь платок. Вон месяц пройдет, и даже те кто беднягу Магнусса сейчас на мешковину укладывают, станут рассказывать про целый курень иноземцев, которых неведомые враги насмерть шомполами в ухи перетыкали и после душегубства, в сраки побитым павлинячьи перья повставляли, точь-в точь такие же как у «атамано-гетьмана». Такова натура человеческая, и ничем ее изменишь…
- Ну то понимаю, что брехни куда больше чем правды, - продолжил запорожец, - и что вы не по своей воле у нас остановились.
- Завтра дальше пойдем с утра, - сказал Мирослав.
- Не с утра, - тряхнул чубом-оселедцем запорожец, - а после того, как парня своего по правильному похороните. Сумеете?
- Дрова нужны.
- Жжете? - понимающе кивнул запорожец. - Только у нас монастыри разные, по людски похоронить положено.
- Да куда ж мы денемся, раз положено.
- От это ты очень верно говоришь, никуда вы не денетесь…



Никто никуда деваться и не собирался. Занесли полуобезглавленного товарища в пустой по летнему времени, дровник, где только малые щепочки по углам остались. Туда Магнусса и положили. До утра оставили. Среди ночи могилу копать – последняя забава. Оно и лопату хрен найдешь, да и ошибешься на чуток, а там снова обиженный покойник из домовины полезет. Не, лучше обождать.
Благо и выпить осталось, и закусить. Выпили молча, чуть ли не по пол кружки выплеснув. Немедля повторили, память лихого кавалериста помянув. Товарищей терять для наемника дело привычное. Без такого поворота, бывалый боец и жизнь свою помыслить не может. Сам живой, так и пей, пока пьется! Давешнего веселья, конечно уже не вернуть было – все же хороший человек погиб. Хоть и сугубо по глупости.
Ну а, выпив по третьей, песню затянули, к которой и селянки присоединились. Слов-то не знали, конечно, но о чем поется, и так понятно…
Мирослав осоловело посмотрел на причудливый узор, украшавший глиняный бок кружки. В голове шумело, мысли спотыкались, оттаптывая друг другу лапы. А завтра еще хоронить Магнусса и как-то переправляться на другой берег… Капитан обвел взглядом сарай. Пьянка сходила на нет - парни расползались по углам, чаще не в одиночку
Теплая ладонь коснулась щеки. Мирослав вздрогнул дернулся от неожиданности. Оказывается, пока он глубокомысленно разглядывал кружки, к нему подсела одна из селянок, стройная, черноволосая, до боли похожая…
- Да шо ж ты такой смурный, осавул? Сыдышь, будто жабов объелся...
- Ну вас, - буркнул капитан и вышел во двор. Оно и продышаться полезно, и до конюшни пройтись, глянуть, не пирует ли там какой вовкулак.
Выяснилось, что лошади находятся под надежной охраной. Даже удвоенной. Капитан, приблизившись к кривому навесу, изображавшему здесь конюшню, расслышал тихий разговор – собеседников, притулившихся в сухом месте у столба, видно не было, но догадаться, кто там таится, труда не составляло. На этакой чудовищной смеси языков даже в этом приречном вавилоне, мало кто общался. Испанские, русские, польские, греческие словечки…
— Ежели по доброму, так отчего же нет? А то лапами да вовсе походя, — сетовал бархатный, дивно приятный женский голос. – Вроде ж благовоспитанный пан, не чумак какой-то. А лезет как к гулящей. Обидно же мне. И сметану жалко.
— Жалко, очень жалко, — соглашался лейтенант.
— Так отчистился хоть? Несуразно вышло. Камзол-то хороший, ворот с кружавчиками. Надо бы постирать.
— Дорога, сеньорита. Долгая дорога, — невпопад печально оправдывался Угальде.
— Вот то печаль, что дорога, — вздыхала неведомая красавица. – Ездите, ездите, нелегкой смерти ищите.
— Судьба солдата, сеньорита.
— Да какая там синь-рита. Простые мы, хуторские. На той стороне, у Новой Магдаленовки хутор. Живем потихоньку, батюшка уж не тот стал, братов у Пилявцев ляхи порубали, пришлось мне хозяйствовать. Ничего, восемь дворов, а слухают. А отчего ж не слухать, я женщина добросердечная, но ежели что… вот они у меня где!
— Дивная ручка у вас, душистая, а уж чистая как…
— Ой… — сказала хуторянка, которой, видимо, не так часто целовали руку.
— Так как же ваше имя, прекрасная пейзанка? – продолжил осаду лейтенант.
— Та шо ж за сквернословство? Горпына я.
— О! Древний род шкифских гарпий? Я так и думал – эти точеные, дерзкие черты лица, этот носик, эти маленькие летучие ушки…
— Ой… Экий вы неугомонный лыцарь… — промурлыкала млеющая хуторянка.
Видимо, собеседники на что-то слегка отвлеклись, ибо речи их пошли окончательно невпопад.
— Святым Христофором клянусь – вы истинное сокровище здешних краем. Гарпин, я потрясен всем сердцем и душой…
— Божешьтымой, отчего чернявенькие непременно этакие подходчивые…
— Гарпин, если я осмелюсь предложить, не оскорбит ли сеньориту…
— Ой, да шо ж он не по-людски бормочет? Да поняла, поняла… Шо ж с тобою, таким усатеньким, делать? Пойдем, там сено и укромно, спят уж все…
Шаги удалились, взволнованно хлюпнув по лужам. Мирослав усмехнулся. Одни ждут погребенья, другие жить спешат . Запомнит Диего это ожидание переправы – здешние крылатые Горпыны так легко не забываются.
Постояв еще немного, капитан вернулся в сарай. Где его всё ж дождалась стройная и черноволосая…

Переодетый в единственную чистую и целую рубаху, найденную в его мешке , Магнусс лежал на рядне в тени кустов – дожидался, пока могилу отроют и домовину принесут. сколотят. Готовых заранее не было.
И лопаты, и домовина – все нашлось, даже особых денег платить не пришлось. Наконец, Йозеф со Збыхом вывалили из ямы последние комья, выбрались наружу. Могильщики отдувались, оценивали подготовленный товарищу последний приют, и жадно пили холодный квас. Земля тут была пополам с камнями, копалась тяжело. Но не к его же убийцам жертву подселять?..
Что за могилы на том заброшенном погосте, где финна убили, Мирослав так и не допытался. Местные сразу замолкали испуганно, а вчерашний запорожец, что с раннего утра приперся за похоронами приглядеть, только хмыкнул многозначно, мол, надо оно тебе? Кого надо, того там и прикопали, да и давно то было. Ты отсюда сгинешь скоро, а нам тут жить. Капитан намек понял, и больше вопросами никого не тревожил.
Финна втиснули в домовину, прикрыли разодранную глотку куском чистого полотнища. Котодрал хотел было рукоять палаша в мертвые ладони вложить, но Мирослав не позволил, перехватив недобрый взгляд запорожца, что тенью слонялся вокруг...
Когда могилу засыпали, и в изголовье встал крест, сколоченный чуть кривовато, но надежно, запорожец, попыхивая трубкой, подошел поближе. Испуганно расступились посполитые, что поприходили, в расчете на дармовое поминальное угощение. Казак молча сунул Мирославу в руки плотницкий топор и длинный, тщательно обструганный кол. Кивнул на свежий холм, с которого еще ссыпались комочки. Капитан, так же ни слова не произнеся, подошел к могиле, воткнул в рыхлую землю острый конец, надавил посильнее, почувствовал как заточенная осина уперлась в доски. Запорожец размашисто перекрестил могильный холм, обильно плесканул из вынутой из-за пазухи фляжки чем-то зеленоватым, но на запах больше схожим с горилкой. Видать, настойка какая-то.
- Что стал? Бей!
Мирослав с силой ударил обухом по колу. Странное дело, но как лопнула доска, услышали все, несмотря на то, что порядочной глубины могила отрыта. Кто-то громко ойкнул в стороне. Капитан врезал еще раз, кол провалившись, достиг мягкогое. Громко выругавшись, Мирослав бил и бил, вкладывая всю свою злость. Из-под кола, вколоченного чуть ли не под срез, брызнула струйка крови. Тоненькая, будто змейка только-только из яйца вылупившаяся…
Tags: Дети Гамельна, Ярчуки
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments