irkuem (irkuem) wrote,
irkuem
irkuem

Ярчуки. Глава 6. О тяжкостях воровства и иных греховодностях

Часть вторая

Хома с торбой за плечом, спешно шагал по улочке и тискал в ладони увесистые червонцы. А ведь истинное богатство в кулаке. Запросто хату купить можно. С садочком. К примеру, где-нибудь в Лозовой, э? А отчего ж не купить и не образумиться казаку? Очень даже правильное дело! Вот как задать стрекача по улице – она как по счастью опустела…
Тут в груди что-то удушливо двинулось – то ли по смутному наваждению, то ли вправду. И Хома разом решил, что товарищей бросать не по чести. Все ж сжились, да и хозяйка, пусть и чертова баба, но кормит. А в бегах очень даже просто на иудейского демона нарваться. Оказалось, весьма и весьма злопамятна жидовская нечисть – ишь, мстить навострилась. Неспроста же вовкулаки завелись, видит Бог, жиды накликали!

В кузне все сладилось – кузнец узнал какую цену за заказ сулят, сразу иные заботы в сторону отложил. Раздули горн, Хома вынул из котомки пулелейку.
— Говоришь, верное средство? – пробасил кузнец, наблюдая как плавятся первые монеты. – А чаще про серебро болтают – разит, мол вовкулаков насмерть. Проезжал тут как-то лях – пан Анджей, — так я ему серебрение на клинках обновлял. Умел тот лях нечисть саблями крестить, ох, умел! Весь на рожу в шрамах, тучен, сед, но искусник!
— Серебро, то верное средство, — соглашался Хома. – Но ведь злато всяко посильнее будет. Оно ведь и по всей нашей жизни так: что дороже, то валит надежнее. Тут главное средства на огневой припас иметь. Вот в Туретчине янычары на тамошних оборотней мушкеты яхонтами заряжают.
— Вовсе зажрались басурмане, — удивлялся кузнец. – Стволы-то, небось, с двух выстрелов раздувает, что ту жабу соломиной?
— Да им-то что! Богаты, но трусливы нехристи – ближе к вовкулаку подойти боятся. А яхонт, он с полусотни шагов оборотня насквозь прошьет. А то и двух, ежели им в ряд встать вздумается.
— Да, этак снарядившись отчего ж на вовкулаку и не сходить? У них шкуры дорогие, панове в Варшаве большие деньги сулят, – качал седой головой кузнец…

Остывали сияющие пули, Хома, сэкономивший лишний золотой, вдруг махнул рукой на ту экономию и еще заказ сделал. Готовый новый молот у кузнеца в товаре имелся: окалину счистили, отверстие сготовили, вмиг залили внутрь расплавленный динар (та, что его за червонец считать – все одно затертый был и вовсе басурманский), заполировали наскоро.
— Чудная вещь, — молвил кузнец, любуясь работой. – Сроду этак бездумно инструмент не портил. Но пригоже вышло.
— Бездумным временам – бездумное оружье, — философично вздохнул Хома, прощаясь с рукастым казаком.

***

В шинке дело шло так разудало, что Хома аж крякнул, в окошко снова заглянув. Пан Тадзеуш и панночка изволили удалиться, зато на лавках, да и на столах, меж блюд, кружек, огрызков и костей вповалку спали вояки Лащинского – почему-то полуголые, а иные и вовсе чисто в адамском наряде. За своей стойкой горько рыдал шинкарь. Истинный лазарет, а то и вовсе покойницкая. Хома в полнейшей растерянности попытался перекреститься, но вовремя удержал руку, вознамерившуюся с вывертом ущипнуть хозяина. И что в мирном шинке сделалось-то?
У задней двери сидел пан Анчес, держал на коленях преогромнейшую миску с жареными в пряностях куриными ножками и усердно жрал.
Хома поставил молот на приступок, не церемонясь выхватил из миски пару ног – гишпанец пытался возразить, но не смог – во рту хрустели перемалываемые кости.
— По-хр-тра-хр-ви-хр-лись? – спросил Хома, обгрызая ножку.
— Ы? – уточнил кобельер, кивая себе за спину.
— Ы-ы, — подтвердил Хома, отвоевывая еще пару курячьих ляжек.
— Хррр! – раздраженно ответствовал гишпанец, впихивая в пасть очередную курятину.
Впрочем, миска уже показала дно.
— Так что там с лыцарством? Горилка недобрая пошла? – спросил Хома, облизывая пальцы.
— Отчего ж недобрая, раз упились? – справедливо удивился кобельер, вытирая ладони о голенища.
— А в срамном виде отчего общество?
— Так проигрались. Как в азарт вошли, так все насквозь на кон летело. И свитки, и шаровары, и саблюки с пистолями. От то ж игра шла! Эх, ты бы видел! Кресты с шей рвали, исподнее скидывали. А уж как кости выпадали?! Редкостное дело, прям даже и не расскажешь, — гишпанец в полном изумлении закрутил буйной шевелюрой.
— А выиграл-то кто?
— Да разве поймешь? Вроде все проигрались.
— Как это «все»? Не бывает такого.
— Как же не бывает, ежели вполне бывает. Иди вон, растолкай любого. Подтвердят.
— А шинкарь? – дивясь, вопросил Хома.
— И шинкарь подтвердит. Он там, что, сильно убивается?
— Слезой брызжет.
— Вот же горемыка. Да, враз шинок и все хозяйство проиграть, такое не с каждым случается.
— Так это чье теперь? – пробормотал Хома, обводя взглядом двор и добротные клуни.
Гишпанец поковырял в зубах, поразмыслил и высказал догадку:
— Полагаю, хозяйство теперь шинкарской дочке полагается. Вообще-то, я ей расписки оставил.
— Зачем оставил? – поразился, окончательно запутавшийся Хома.
— Как, зачем? Отец дивчину проиграл, будто она скотина какая. Вовсе она не скотина. Приятная особа, хотя уж невеликого ума. Пусть уж живет и носом не хлюпает. Мы, гишпанцы, народ благородный, — Анчес сдержанно рыгнул, поморщился и прикрыл пасть ладонью. – Тьфу, и на какое горе мы ту мадеру допивали? Нет, что бы токаем пробавляться, от него рыгание духовитей.
Хома решил о пухленькой дочке шинкаря не выспрашивать – оно и так понятно. Другая забота грозовой тучей скапливалась.
— Э, гишпанская твоя душа, так сейчас сердюки просыпаться, да прочухиваться начнут. В срамном виде, в досаде и полном заблуждении.
— Еще не сейчас, — успокоил Анчес. – Да и нам что за горе? Хозяйка велела запрягать. Отбудем восвояси, пока тут гляделки продерут. Чего столбом встал? Запрягай. Гляди, дождешься вечера.

Хома сплюнул и поспешил на конюшню. Гнедко и Каурый смотрели с осуждением. Только взялся выводить коней, как во дворе заскрипел голос ведьмы. Хома осторожно выглянул и узрел как кобельер схлопотал крепкого поддупника. Взвизгнул, закрутился волчком, держась за отшибленное место, будто его по заду тем драгоценным молотом угостили. Слабы эти гишпанцы, просто удивительно мягкотелы. А еще Европа!
Ведьма поманила кучера.
— Так я запрягаю, вы ж сами изволили повелеть, — напомнил Хома, пятясь за дверь конюшни.
Прихватило за грудиной, выскочил во двор, но упрямо разогнулся:
— Чего меня валтузить? От то вообще недостойно. Я при деле…
— Оружье возьми, варвар полоумный, — Фиотия приподняла юбки и достала из-под одежды вполне знакомые пистоли. – Заряды сделал?
— А чего ж не сделать? Полноценные пули имеем. Хоть старого кабана зачаровывайте в демона, враз с ног свалю.
Темя ожгло болью – Хома почуял что его за волосы пригибают ниже и Фиотия едва слышно проскрипела в ухо:
— Ты пошто оружье проходимцам отдал?! Тебе для того пистолеты покупали? Коновал трусливый!
— Чего трусливый? – скрежетнул зубами гайдук, ощущая что кожа с волосьями медленно, но неотвратимо отделяется от положенного ей места. – Приказ ваша светлость на пальбу по сердюкам давала? А? А пальнул бы сам, что вышло? Порубили бы нас, так?
Волосы отпустили. Хома ухватился за пострадалую голову и сказал:
— Вот и я говорю. Без команды какое же сражение учинять? Мы люди верные, но подневольные. Скажут – биться, живота не пожалеем! А просто так отчего нам самовольствовать?
— Или приказ отдавать оружье был? – спросила коварная баба. – Или кто сам тот ловкий маневр удумал?
— Так я что? Мигнули бы, я бы двоих вмиг свалил. А может и троих.
— Этакий стрелок отличный? – поморщилась чертова ведьма.
— Опыт есть, — сдержано признал Хома. — Помнится, были мы с запорожцами у Корсуни, так я…
Казачий рот сам собой захлопнулся, да так что в затылке что-то хряцнуло.
— Снаряжай пистолеты, да держи наготове, — приказала хозяйка. – Уйти уже не успеем. Здесь останемся – у Лаща хоть и навозные жуки за охрану, но все ж вояки. Сейчас ступайте с этим дурным шулером и панночку с любовного ложа заберите. Не в себе краля, негоже ее с ясновельможным оставлять. Он нам еще живым нужен.

Анчес, хитроумно изогнувшись, стоял у стойки – шинкарь сгинул, вокруг сидели и лежали сердюки, храпели вразнобой. Вид был весьма поганый. Вот же странное дело: как в седлах, так лыцари-орлы, пусть и кровососные, а ежели раздеть да навалить как попало – так, вовсе тьфу. Стыд и срам!
— Что, за панночкой идти? – спросил кобельер, все еще пытаясь заглянуть себе за спину.
— М-м, — подтвердил Хома, челюсти которого немота так и не отпустила.
Сотоварищ вздохнул и, бормоча матерное, пошел вперед.

В светелку вступили без церемоний – пан Тадзеуш храпел громогласно, хотя и с болезненным присвистом. Оказалось, на перинах ясновельможному места не досталось, скрутился на половике. Вокруг изобильно валялось дворянская одежа и вооруженье. Хома подумал, что камзол у пана Лащинского был вполне себе чистый. Если сравнить с подштанниками. Эк ляха разморило, даже срамоту упрятать не удосужился.
— Это всё мадера, — вполголоса пояснил Анчес. – Вешать нужно за такую мадеру. У меня в брюхе до сих пор будто углей нашвыряли. Ядский яд, а не мадера!
Хома пожал плечами, стараясь не смотреть на кровать. Даже в полутьме Хеленка сияла: спина беломраморная, линии этакие чистые, словно оленихи из ангельских кущ те ножки-ручки нализали своими бархатными языками до совершеннейшей медовой сладость и полного скульптурного совершенства. Тьфу, не к месту тот мед вспомнился...
— Ничего так вышла панночка, — признал и Анчес, озирая девичью нагую спину и чудесные ножки. – А ведь наспех кроили. Что значит материал добротный. Вон как ловко сложилась.
Хоме захотелось дать балаболу с кулака в поросячью харю, но что уж тут мордобоем исправишь. Кругом прав гишпанец – ладно сшили. Да и чего на дурня пенять? Кто шил, того и грех. Эх...
— Буди, — ткнул пальцем в девицу решительный кобельер.
— М-м, – запротестовал Хома, которого вдруг пробрало еще большее смущение.
— Э, ничего сами делать не хотите, — заворчал гишпанец. – Все на меня валите, а потом я и виноват. И играю не так, и пнуть меня опять же, нужно…
Он потряс дивчину за плечо – та не шевельнулась. Пришлось трясти еще – наконец, разлилась по подушке грива густых волос, донеся звук малоразборчивый, но пониманию доступный .
— Не, она еще и лается, блудница этакая, — возмутился Анчес. – Её для чего к Лащу подсаживали? Чтоб мадеру лакала? Вот как возьмут нас здесь за хвост…
— М-м! – сказал Хома, — показывая что жертву мадеры нужно посадить и хорошенько растолкать.
— Опять я? Она ведь и драться может, — опасливо предположил кобельер и перевернул младую даму.
Хелена на миг приоткрыла бессмысленные очи, округлила пухлый чарующий ротик, издала глубочайший вздох и вновь погрузилась в блаженный сон.
Соратники отшатнулись – выдох мадерного перегара сшибал с ног не хуже картечи.
— Я и говорю – яд, — заметил Анчес. – Прямо хоть рецепт такого пойла выспрашивай. Ладно, я сажаю, ты тряпье нацепляешь.
Хома кивнул, готовя шелковую рубашечку – та благоухала духами, ну и липкой мадерой, понятно. Анчес хекнул, ухнул, подхватил подмышки упившуюся шляхетскую жертву и попробовал посадить – вышло даже чересчур ловко – Хеленка взлетела перышком и боднула гишпанца макушкой в харю.
— Да фто тафое?! – взъярился кобельер, одной рукой хватаясь за носяру, другой пытаясь удержать дивчину. Паненка задорно отмахнулась, крепко заехала няньке по шее, после чего рухнула на перину и засопела.
— Протрезвлять надофно, — сделал вывод Анчес. – Вот щас за фодой схожу, уж будет разфратнице вашей.
Гишпанец выскочил за дверь, а Хома остался под двойное похрапывание и посапывание разглядывать пречудесные красоты. Хороша была Хелена, этого не отнять. И даже не угадаешь где те шрамы. Да и что смотреть да угадывать?
— Вставала бы ты, — уныло пробормотал казак. — Вовсе недосуг валяться. Того и гляди, иудейские бесы прискачут. А ты в этаком виде. Неприличность выйдет.
То ли показалось, то ли, правда, ресницы вздрагивают? Подсматривает? С нее станется.
— Давай-ка, потихоньку, — попросил Хома, приглашающее расправляя и встряхивая шелк.
Замычала недовольно, но села. Подняла руки бессильные, Хома обрадовался и ловко накинул рубашку.
— Теперь-ка юбки и иную сбрую…
Не, не пошло – обратно завалилась на перину.
Хома убрал с лица подопечной завесу густых и малость липких кудрей и принялся уговаривать:
— Вставай, Хеленка, вставай. Оденемся, да пойдем, я тебе рассолу налью, сразу полегчает. А еще я тебе молот принес. Новый, ладный, ох, и хорош молот!
— Аг-м?
О, зашевелилась. То ли обещанный молот взбодрил, то ли рассольчик поманил…
Вообще трудным дело оказалось. Откуда у казака уменье юбки напяливать? Вовсе редкая надобность. Ладно бы еще задирать, а в обратном порядке и вовсе запутаешься…
Так и вышло, запутались. Хеленка утеряла равновесие, взмахнув ручками, наступила на впалое ясновельможное брюхо – полюбовник издал оскорбленный свисто-храп – а стреноженная юбками паненка повалилась прямиком на дверь. Та по закону известной подлости мироздания распахнулась перед ней – и замерший на пороге гишпанец попытался заслониться от столь внезапного нападения…
Ну, какой из ведра с водой щит? Несуразный щит. Хома успел отпрянуть, остальных окатило водицей – злокозненный кобельер не поленился сбегать во двор и принести студеной, шоб пробрало пьяненькую. Пробрало. Панночка приглушенно повизгивала и отряхивалась, гишпанец отфыркивался, даже ясновельможное бесчувственное тело на половике, заворчало и подтянуло к себе обильно окропленные ноги.
Зато далее пошло легче – Хелена, даром что полумертвая, от холодка затряслась как вполне живая и не возражала, когда ее спешно обряжали. Одели, напялили на белые ножки сапожки – можно было и идти. Мокрый как мышь гишпанец отыскал полотенце и спешно вытирал свою облипшую башку.
— Ишь, а все одно спит, — удивился Хома, наблюдая за высокославным ляхом – пан Лащ славно подогнул мосластые колени и выводил вовсе иную мелодию, весьма достойную, аж киевские певчие тому храпу позавидуют. – Постойте, а где ж ус Лащевский?
— Который еще ус? – пробурчал гишпанец у которого день решительно не задался. – Что нам тот ус?
— Так левый ус. Нету ж его, — Хома указал пальцем на однобокость физиономии знатного ляха.
— М-да, — согласился Анч. – Вроде обоеусый был, а теперь чуть иначе. Странно. Хотя они ж католики, там вообще ничего не поймешь. Пошли отсюда.
— Постой. Хватятся же уса. А кто виноват — мы виноваты. Помяни мое слово – вздернут или порубят.
— Так уж и порубят, — усомнился гишпанец. – На что нам его ус? Это ж не кошель со злотыми. Сам потерял. Нечего напиваться как свинья. Небось, здесь не Варшава с всякими благородными фокусами.
— Где ус?! Надо его хоть рядом с хозяином положить.
— Нет уса. Мы бал-ов-ал-ись! – вдруг призналась Хеленка и икнула.
— Вовсе одурела, — прошептал Хома и мельком глянул на сотоварища. – А это что?!
— Опять-то что «что»? – поморщился кобельер, бросая на ясновельможного певца мокрое полотенце.
— Это что?! – процедил Хома, вытягивая из-за кушака пистоль…
На голове гишпанца, меж подсушенных, но все одно облипших волосьев, торчали два выроста. Не шибко громадных, на бородавки похожих, но все ж явно поболее и очевидно костяных. Да еще этак ровно-ровно посаженых… От же, мать его песья курица! Да никакой он не гишпанец, и даже не москаль, а вообще явный черт! Вот оно и рыло поросячьим пятаком очень доказательно проявилось!
— Ты чего? – заволновался поддельный гишпанец, норовя отвернуть носяру от пистолетного ствола.
— А то! Черт в товарищи казаку подстраивается?! Да не бывать такому, хоть как меня соблазняй.
— Да нахрен ты мне сдался! – выпучил глаза проклятый Анчес. – Вон она, соблазнительница твоя, мадерой икается. Пистоль убери! Нашел каким манером возмущенье проявлять.
— Да я… — Хома взвел курок – я на черта и самую драгоценную пулю не пожалею! Пристроился он! Да был бы черт, а то так, чертовство замызганное.
— Да я вообще не черт! Пистоль отверни!
— Тю, не черт он?! А рога?!
— Что рога? – Анчес пощупал свои выросты. – Ну, рога. Что ж, только у чертей рога? А еще образованный вроде человек, грамоту он знает…
— Да как же не черт, если вылитый черт! Побожись… то есть покажи что хвоста нет.
— Что хвост? Вон, у каждого кочета хвост, это вообще не доказательство!
— А ты покажи, покажи!
— Не покажу. Во-первых, перед мужчинами не заголяюсь, во-вторых, проклятая ведьма такого пинка подарила, что распухло всё. Ранимая часть…
— Значит, есть хвост, — потерянно пробормотал Хома. – Выходит, я хвостатого черта за товарища считал.
— Да что вы мелочные такие, — обиделся кобельер. – Хвост, рога… У тебя вон зубы лошадиные, так я ж тебя за мерина не считаю. Образованный человек, башкой подумай: у чертей на ногах что? Ко-пы-та! У меня копыта есть?
Тут не врал верткий гишпанец – копыт у него не имелось. В сапогах ступни крепкие, мозолистые, но всегда мытые – ведьма дурных портяночных запахов не любила. Может, морок на ногах? Очень даже легко. Или порода бескопытная?
— А что, чертей с человечьими ногами вообще не бывает? – неуверенно уточнил Хома.
— Не бывает, — подтвердила, покачиваясь, Хеленка. – Какой же он черт? Ой…
Панночку согнуло вдвое и из нее изверглись остатки мадеры и иных славных яств.
— Вот! Довыпытывался, иезуитская рожа! – зашипел Анчес, подхватывая страдалицу под локотки. – Ты меня еще на костер посади, катский вояка! Сам гадский живодер, клейма некуда ставить, а допросы допрашивает. Глянь что наделал – уж и груздочки вышмякнулись…
Панночки наскоро вытерли личико и поволокли прочь из светлицы. Может, оно и к лучшему – ежели пана Тадзеуша в этаком загаженном хлеву найдут, про сгинувший с ясновельможного лика ус вопросов куда поменьше будет.
Не успели ведьминские слуги сквозь шинок проскочить, как на улице истошно заорали:
— Пан Лащинский, воинство поднимайте! Беда! Бесы с погоста набежали, город жгут и баб валяют!
Tags: Дети Гамельна, Ярчуки
Subscribe

  • Про морскую капусту с океанского берега

    Что делает обычный человек, если ему хочется морской капусты? Не про "нормального" говорю, тот вообще ее есть не станет. Правильно, пойдет в магазин,…

  • Клык и копыто. Глава 7

    С неба нагло таращился бледной харей утопленника Ночной Гость. Все тени стали резкими и четкими, словно их вырезали тонким и острым ножом. Завидев…

  • (no subject)

    "Тикай з мiста, клятий гугенот, тобi пiзда!" (С)

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments

  • Про морскую капусту с океанского берега

    Что делает обычный человек, если ему хочется морской капусты? Не про "нормального" говорю, тот вообще ее есть не станет. Правильно, пойдет в магазин,…

  • Клык и копыто. Глава 7

    С неба нагло таращился бледной харей утопленника Ночной Гость. Все тени стали резкими и четкими, словно их вырезали тонким и острым ножом. Завидев…

  • (no subject)

    "Тикай з мiста, клятий гугенот, тобi пiзда!" (С)