irkuem (irkuem) wrote,
irkuem
irkuem

Categories:

Ярчуки. Глава пятая. О губительности злата (в особенности иудейского). И о бездонности бесовских ям

Часть вторая


Опять шли, местами почти ощупью продираясь сквозь заросли. Ведьма будто кошачьи глаза имела, пронырливому гишпанцу и полумертвой паненке тоже ничего, а Хому ветки как нарочно цепляли. Ах, пропала добрая свитка! И чего ходили на то поганое кладбище? Хозяйке в одиночестве скучновато покойников навещать?
Хома сообразил что вовсе не возвращается ведьма, а опять в обход ведет. Вышли на прогалину, прошлись вдоль яра. Смутно забелели окраинные хаты Пришеба.
— Чтоб тихо мне! – приказала ведьма.
Тихо, так тихо. Хома и полслова не сказал, когда перелазил через плетень и шапку чуть не затерял . Панночка скакала чуть ли не впереди всех, бесстыже подбирая подол повыше белых коленочек и неся инструмент как пушинку. Не, разве то человек? Подалее от нее надобно держаться, подалее.
Дремала узкая городская улочка, осмелился гавкнуть дурной пес во дворе, да тут же осекся. Ежели посмотреть с такой стороны, то ходить под ведьмой не так плохо – хая и бреха псиного куда как меньше, за штаны никто цапнуть да подрать не норовит.

…Пустырь открылся, словно несколько домов из челюсти улочки выпало. Трава по пояс, остатки стен в зарослях крапивы. Пожарище. Точно, видать, здесь тех иудеев и вывели под корень.
Зашли за остатки ворот. Пани Фиотия всматривалась во тьму, к чему-то примеряясь. Остальная шайка смирно столпилась за спиной хозяйки. Облака слегка просветлели, на крапивные дебри взглянула луна и Хома различил поодаль еще остатки стен, и еще… Богатый двор был, это точно. Торчали черной пятерней горелые балки, громоздились оплывшие остовы стен. И двор богатый и знатное веселье здесь случилось. Нет, не любил Хома таких унылых случаев, хоть даже и с жидами они случались.
— Туда, — приказала ведьма.
Двинулись вглубь крапивных дебрей, казак вынул, было, кинжал дабы вырубать застарелую жгучую вражину, но Хелена легко взмахнула лопатой, да и двинулась впереди, скашивая перед собою целую улочку…
…Стояла ведьма на краю пепелища, озиралась. Потом подоткнула юбку и широкими мужскими шагами принялась отсчитывать расстоянье. Хома размышлял – у всех ли ведьм икры справнее, чем видимый верх тулова, или тут особый случай? Ишь, аж лоснятся. Нужно у гишпанца спросить, он по бабам сведущ.
Ведьма остановилась под иссохшим деревом, смотрела вверх на скрюченные, когда-то обгоревшие ветви.
— Надобно на полпяди прибавить, — шепотом посоветовал Анчес. – Усохло тут все.
Дурень дурнем кобельер, но тут был прав – Хома и сам чувствовал, что усохлое это место. В спину будто смотрит кто, да так что под свиткой холодок гулял и сгорбиться хотелось. Может и ни к чему копать тот иудейский клад? Плохо жили, что ли? А тут выскочит какая нечисть, да вспрыгнет на загривок…
Казак, озираясь, взялся за пистолеты — на всякий случай за оба. Меж тем чертова хозяйка неугомонно колдовала-высчитывала: прошла по едва различимой тени самой длинной ветви, повернула под правую руку, вновь отсчитала шаги. И оказалась у другого угла сгоревшего дома. Хмурясь, посмотрела на остаток стены, затем на верных слуг, словно они в нынешней глупости были виновны.
— То ли это место, пани хозяйка? – робко высказал общее сомнение Анчес.
— Язык прикуси, — ответствовала властная полюбовница кудряша. – Путал меня покойник, и ты туда же. Здесь копайте!
— Этак оно снаружи или изнутри зарыто? – уточнил Хома, представляя целую прорву работы. – Может, уточнить у того шутника? Что торопиться, завтра вернемся, хорошо обдумавши.
— Поболтай языком, казаче, поболтай. Сейчас сходишь, у хозяйчика сам спросишь. А мы здесь подождем, — проскрипела чертова баба.
— Да я разве его найду?! У меня и чар нет, – поспешно напомнил Хома.
— Ну и мусоль свои пистоли, — буркнула ведьма, извлекая из-под передника длинную темную кость.
Хома решил, что советы давать в таком щекотливом моменте, только дело портить. Да и язык как-то поприсох к нёбу.
Костяную руку ведьма держала, не то что полную, а так, коротышку: от пальцев иссохших до локтя с белой торчащей костяшкой. Слуги смотрели, как пристраивает хозяйка мертвецкую конечность на острие короткого колдовского ножа. Фиотия приподняла нож повыше и вовсе отпустила сушеную руку – та миг бессильно балансировала, потом дрогнула. Хома, обмерев, смотрел как она крутиться на кончике клинка, как бежит по ножу синеватое мерцание. Вдруг замерла рука, скрипнула пергаментная кожа, шевельнулся указующий перст с длинным желтым ногтем. Все глянули на стену былого дома…
— Изнутри копайте, — молвила ведьма, снимая с ножа страшный указатель.
Хома перевел дух. Вот к чему те заклятья вообще нужны? Оно ж и так было понятно, что изнутри рыть придется. В жизни всегда так: где неудобнее там и рой, да поглубже. Не ошибешься.

Взялись за дело: расчистили край угла, сдвинув обвалившуюся глину, недогоревшую дранку и иной мусор. Хома, поплевав на ладони, взялся за кирку. Хрупкая панночка прытко отгребала лопатой землю, за ней топтался кобельер, которому лопата была привычна не более, чем монастырскому карпу мушкет. Но и без него вгрызлись лихо. Очень скоро кирка бухнула по чему-то твердому.
— Прыть поумерь, сокол красноносый, — приказала ведьма, устроившаяся на остатке подоконника.
Расковыряли яму чуть шире – обнаружился дощатая крышка. Поддеть оказалось сложно. Хома подвел острие кирки, панночка вдарила по тупому концу инструмента молотом. Над пустырем разнесся недобрый звон.
— Потише, весь великий град перебудите, — цыкнула ведьма.
Кирка преграду все ж пробила, казак хекнул-гикнул, поднатужился и вскрыл настил. Дальше пошло легче – панночка на раз подвышибла молотом толстые доски. Раззявился провал в который и лунный свет-то не заглядывал. Пахнуло изнутри чем-то дурным и редкостным. С Хомы азарт мигом слетел: одно дело кладоискательству предаться, другое лезть в заведомо нехристианскую ловушку. Покойные иудеи чего угодно могли там запрятать.
— Огня бы надо, — сказал казак, спешно отступая от адской дыры.
— На огонь мошка летит – поскрипела ведьма, похоже, тоже встревоженная недобростью тайного клада.
Слуги и хозяйка смотрели на дыру. Соваться внутрь никому не хотелось: вроде и манил клад, и пугал нешуточно.
— Глянь-ка, Хеленка, что там, — приказала ведьма. – У тебя очи зоркие, ночные. Но не лезь, сверху глянь.
Панночка мотнула гривастой головой, но к дыре подступила – не иначе, как и самой было интересно. Опустилась на колени, откинула мешающие волосы, глянула во тьму подземную, да тут же отпрянула.
— Сидит, значит? – проскрипела хозяйка.
Хелена кивнула, не отрывая взгляда от дырищи.
— Всё одно, нужно гроши доставать, — проворчала ведьма. Анчес, не стой как неродной, бери девицу за стройны ножки, отдернешь, ежели ухватят её. А ты, казаче, что рот раззявил? Вооружался для чего?
Хома опомнился, выхватил пистоли и взвел курки.
— Своих не пореши, — напомнила хозяйка и протянула паненке еще один инструмент. Хелена бестрепетно взяла мертвую руку – сухие пальцы той мигом растопырились на манер жутковатой хваталки и алчно зашевелились.
Анч, вздыхая, обхватил паненку чуть пониже невеликой, но этак весьма и весьма душевно налитой дупочки, Хелена решительно занырнула во тьму, принялась подцеплять что-то невидимое своим сухоруким крюком. Хома держал пистоли наведенными на клад и скапливал казачье мужество. Да что ж оттуда может скакнуть? Змей насовали? Гиенов? Или иные ядовитые гады? Как бы не промахнуться…
Вынырнула панночка, потянула Сух-Руку — в мертвой длани качался подцепленный за край ткани узел – судя по усилью скрипящих костяшек – тяжелый. Подняв из провала, Хелена попробовала выдернуть добычу из сушеных пальцев – те вцепились вовсе намертво и не отдавали.
— Да помогите девке! – приказала хозяйка.
— Я ж её держу, — отозвался Анчес, старательнее облапывая девичьи бедра.
— Так а я ж с оружьем, — справедливо указал Хома, которому касаться умной мертвой руки хотелось ничуть не больше, чем гишпанцу.
Ведьма простонародно выругалась и принялась самолично отбирать у Сух-Руки добычу. Пришлось бить магическую длань по костяшкам.
— Как в свое вцепилась, дрянь скаредная!
Наконец, узел с обнадеживающим звоном бухнулся на землю. Ведьма разрезала тряпку – под ней был замысловатый медный горшок. Фиотия осторожно встряхнула посудину – из горловины посыпались монеты. Славные такие монеты, хоть и тусклые, но уж точно золотые. Хома отчетливо видел дукаты и червонцы – э, тут бы и зачерпнуть горсточку, а лучше сразу две.
— Еще есть? – спросила ведьма, небрежно засыпая золото пополам с рыхлой землей обратно в сосуд.
Хелена кивнула и вновь погрузилась с Сух-Рукой в дыру.
— Осторожнее! – напомнила хозяйка.
На сей раз пришлось ждать улова подольше – видать, не подсекался клад. Наконец, Сух-Рука выудила сверток. Оказалось, опять монеты, да еще золотые цепки-кольца.
— Что там еще? – спросила хозяйка, увязывая ветхий и рассыпающийся сверток в передник.
Панночка лишь дернула дупкой, занявшись вываживаньем следующей добычи. Потянула Сух-Руку – в перстах той был зажат свиток на двух кругляшах. Хома такие и раньше видывал – иудейские, вовсе пустая грамота, ее никто не в силах прочесть.
— Ты что?! – тут же вскинулась ведьма. – Положи, где взяла. Оно нам и даром не нужно.
Панночка вновь заерзала, укладываясь на живот, но тут Сух-Рука, видать, подустав и озлобившись, нагло швырнула свиток в яму.
— Что творите, варвары! – ведьма подскочила к кладу, одним махом рванула прочь Анча, тот поволок за ноги паненку… Но было поздно – в яме что-то завозилось.
— Зарывайте, дурни! – гаркнула Фиотия.
Слуги похватали лопаты, Хома сунул пистолеты за кушак, принялся швырять на дыру остатки досок. Не особо выходило: часть крышки и земли провалилась вниз, часть вылетела обратно – крепкий ком глины угостил гишпанца по лбу. Потом из подземной прорвы что-то начало выкарабкиваться. Хома больше с изумлением, чем с испугом увидел на редкость мелкого беса: согнутого, тощего, с паскудной рожей и волосьями сплошь в колтунах. Мерзкое создание закрутило головой, тараща свои рачьи глазки.
— Не выпускай! – скомандовала ведьма.
Не пристало казаку перед погаными карликами отступать – Хома ткнул мелкого черта лопатой, сшибая обратно в дыру, да нечисть оказалась цепкой. Бес ухватился лапами за инструмент, прихватил его зубами…
Хома и охнуть не успел, как лопата оказалась погрызена до самого черенка. Да что ж за тварь такая?! Да подавись ты…
Чахлый, но грызучий черт немедля выплюнул выпущенный казаком остаток лопаты и вдвойне усерднее полез из ямы. Хома выхватил пистолет…
— Не шуми сразу, все полезут! – предостерегла ведьма.
Да что такое?! Откуда еще и «все»?!
— Бечь нужно! — призвал кобельер, в два прыжка оказываясь весьма далеко от клада.
— Куда?! Шпагой его руби! – Хома схватил кирку.
Панночка опередила – свистнул молот, высоко нежными ручками и тяжелая железяка опустилась на вытянутую башку подземного черта. Раздался звонкий костяной звук, но бесов череп выдержал – видать, из сплошной кости в пекле точили. Хелена немедля двинула стойкую нечисть еще разок – еще звонче вышло, но черт лишь растопырился над кладом еще шире, словно над нужником расселся. Прыти, правда, поубавил – лишь уродливой головой мотал. Хома ткнул его киркой под ребра, пытаясь столкнуть в дыру. Нечисть, хоть и оглушенная, за инструмент немедля уцепилась. Казак пихал супротивника изо всей силы, но черт стойко упирался, его колени растопыривались все шире и шире, разрастаясь и становясь все голенастее. Да это не черт, а вовсе паук какой-то!
Клац-клуц-клац! – разнеслось над пожарищем. Панночка разошлась и крушила вражину со всего маха, только молот и летал. Сокрушить, может и не удалось, но вбила лихая дивчина врага в дыру, словно сваю в песчаное дно пруда-ставка. Еще корячились тонкие паучьи колени в дыре, но голова уж ниже ушла. – Хрум! – молот сломил ногу черта, было слышно, как тот плюхнулся на дно тайной дыры.
— Прикопать бы, да вот только… — начал Хома и задохся…
Из дыры вылезла тонкая рука, шустро скребя пальцами с грязными ногтями, поползла на звук казацкого голоса. Удлинялась и удлинялась, словно диковинный побег вьюнка волшебно рос. Опомнившись, Хома ударил каблуком по мерзким пальцам. Скрипели под каблуком паучьи косточки, но бесовы пальцы все норовили ухватиться за сапог: то ли разуть казака, то ли выше взобраться. Не-не, определенно выше стремились, не иначе как к горлу!
Хелена била по живучей руке молотом, да только попасть было трудно – чертова конечность извивалась, куда там той прищемленной гадюке. Вздрагивало земля под ногами, взлетали комья от плуга-молота, металась, пытаясь спастись, чертова рука. Все ж и по ней попадали крепко, и когда та чуть попритихла, взмокший Хома подхватил лопату и принялся скидывать измочаленную конечность в дыру. Останки руки все еще трепыхались, подобно поганому щупальцу неведомого чудища, но все ж шлепнулась вниз.
— Отойди, дурень! – приказала ведьма, пятясь прочь с узлом добычи и Сух-Рукой.
Хома поспешно отступил. Гух-гух-гух, — резво заработала за стеной своим молотом панночка.
— Под низ вдарь! – азартно пискнул невидимый пан Анч.
Хома видел, что в яме опять что-то шевелится, но тут панночка выдала особо крепкий «гух» и угол еще стоящей стены начал заваливаться, накрывая яму. Поднялось облако пыли…
Чихая и кашляя, кладоискатели отошли подалее от захоронки.
— Вылезет или нет? – спросил, отряхиваясь, Анчес.
— Чего ж ему не вылезти, — с тревогой сказал Хома. – Была бы каменная стена, а то саманная. Хотя и толстая. Не, вполне может подкопаться. А может и не совладает – хороший кус упал.
— Нам до того дела нет, — отрезала хозяйка. – Ногами шевелите, хилософы. С утра помрет наш пан, домовина ему готова. Погрузим покойника, да распрощаемся с гостеприимным Пришебом.

До дому вернулись благополучно. Нести увесистый горшок с золотом было несподручно. Но приятно.
Перекусил Хома добрым шматком колбасы с хлебом и тремя луковками, наскоро запил взваром, да и бухнулся почивать. Мелькнула мысль что самое время горилки выпить, но лениво было вставать. Все ж утомительное дело это кладоискательство. Хотя и выгодное – это ж сколько за ночь золота наковыряли.
— А крепкие здесь черти, — сказал Хома сотоварищу, тоже бухнувшемуся на свою лавку.
— Да отчего черти?! – заворчал гишпанец. – У тебя что ни ткни – то черт. Вовсе это не черт, а вообще маззиким[1]. Совершенно иная порода.
— Да кто их, бесов, разберет, — зевнул казак. – Расплодилось дьяволова семени – плюнуть некуда.
Кобельер спорить не стал – хозяйка дала ему на сегодня вольную, поскольку была занята пересчитыванием добычи. Потому засопел счастливый гишпанец, едва вытянулся на лавке.

***

Утром сотоварища растолкал гишпанец – пан-лях отмучался, надлежало за ксендзом идти и иными печальными заботами заняться.

***

День выдался хлопотным. Пока то, пока сё, пока службу служили, пока покойника в гроб клали, да медом тело заливали – случай важный и нечастый, ведь еще везти и везти усопшего до фамильного кладбища. Хома с плотником спорил и иные сложности устранял – гишпанец и паненка в тех делах помощь оказать никак не могли. Хелена прилюдно с большим трудом пару слезинок выдавила, да и в комнату забилась. Безутешная дочь, что с нее возьмешь. Хозяйка выправляла бумаги у войта, торопила с отъездом, да где там успеть – только с похоронным делом заканчивать стали, так такой ливень ухнул, будто сами небеса над Пришебом разверзлись, важного покойника оплакивая. Хома, накинув на голову пустой мешок, допрыгал по лужам до конюшни, проверил лошадей и карету – все в порядке, хоть сейчас запрягай. Да куда ж ехать – не шлях, а болото безбрежное.
Сидели в комнатке, Анчес накрыл стол. Следовало помянуть покойника, пусть и не особо с ним близки были. Хома так и вообще запамятовал как ляха звали. Ну да ладно. Гроб добротный, воска не пожалели. Родному человеку, и то столько одолжений за день не свершишь. Особенно если сиротой довелось родиться.
— Достойный был человек, хотя и грешный, — молвил Анчес, ставя на стол миску с жаренными, щедро обсыпанными тмином ребрышками.
— А отчего же такой грешный? – полюбопытствовал Хома.
— А ты много на наших шляхах встречал святых мирян? – усмехнулся гишпанец. – А наш покойник и вовсе шляхтичем был.
Хома кивнул. Это да, какой из шляхты может быть святой?
Анчес отчего-то покосился на паненку. Та все в окно смотрела, да плечики чуть заметно вздрагивали.
— Тю, гишпанская твоя морда, — в сердцах молвил Хома. – Ты что ж язык распустил? Отец он ей, пусть и частично. Какой ни есть, а отец.
— Так я сугубо в философском плане, — оправдался кобельер. – А вообще раз отец, так, несомненно, уваженья заслуживает.
— Ясно, заслуживает. Вот и помолчал бы ты. А то в лоб этак и брякаешь. Сразу видно, москаль. У вас все по нахальному.
— Не москаль я!
— Москаль-москаль. По говору вмиг понятно. «Ны маскал». Говорить по-людски научися. А лучше вообще молчи.
— Ты мне поприказуй еще, спитая харя!
Хома показал наглецу кулак. Безродный наглец схватился за шпагу. Посмотрели на друг друга, Анчес сморщил свой длинный нос, Хома махнул рукой. Спорить и, правда, не имелось настроения.
Пошли к окну.
— Пойдем, пригубишь, — сказал казак, глядя в затылок, туго повязанный черным платком.
— Пошли, помянуть надобно, — подтвердил гишпанский самозванец.
Хелена не шевелилась, но когда подхватили под руки, выдираться не стала.
Сели за стол. Молча выпили по глотку – горилка попалась какая-то вовсе безвкусная. Хома поморщился, выбрал в миске самое затминенное ребрышко, сунул в руку панночке. Ничего, начала бедняжка жевать, хотя по щекам слезы текли. Эх, жизнь. Вот и пойми ее, дурную. Ночью молотом все подряд несла, а сейчас слезы льет.
В соседней комнате, вольготно вытянувшись на, наконец, опустевшем ложе, негромко похрапывала пани Фиотия. Им, ведьмам, хоть что. Навидались за свою нечистую и длинную жизнь всякого, закостенели.
Tags: Дети Гамельна, Ярчуки
Subscribe

  • Мрачное

    Накатал примерный план приквела к "Детям Гамельна" под рабочим названием "Клюв, копыто, коготь". Хотел красивую историю со старыми (еще до Крона с…

  • Хуго Мортенс по прозвищу "Бывший"

    Людская природа весьма прихотлива и разнообразна! И, как бы не хотелось старикам, ворчащим на упадок нравов, разнообразие это простирается и на…

  • Не могу молчать!

    В свете последних тенденций оповещения о новостях, мне, как человеку, столько для него сделавшего, становится обидно за Крысолова. Он-то, в отличие…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments

  • Мрачное

    Накатал примерный план приквела к "Детям Гамельна" под рабочим названием "Клюв, копыто, коготь". Хотел красивую историю со старыми (еще до Крона с…

  • Хуго Мортенс по прозвищу "Бывший"

    Людская природа весьма прихотлива и разнообразна! И, как бы не хотелось старикам, ворчащим на упадок нравов, разнообразие это простирается и на…

  • Не могу молчать!

    В свете последних тенденций оповещения о новостях, мне, как человеку, столько для него сделавшего, становится обидно за Крысолова. Он-то, в отличие…