irkuem (irkuem) wrote,
irkuem
irkuem

Categories:

Ярчуки. Глава ноль (скорее всего, будет первой)

Туман наползал на дорогу. Плотный густой, хоть ножом режь. Не бывает такого тумана среди дня. В нем тонули окружающие дорогу деревья, чьи ветви смыкались подобно куполу, защищающему путников от палящих лучей солнца.
По камням, помнящим сандалии легионов Рима и конников Шарлеманя, застучали копыта. Звук доносился словно
Из-за поворота показались три всадника, судя по доспеху – рейтары. Едущий посередине мрачно и неодобрительно смотрел на окружающий мир из-под козырька шлема. Поперек седла у него лежал длинный доппельфаустер, двухствольный пистолет, что так любят офицеры.
Следом неторопливо катилась, влекомая четверкой лошадей карета, покачиваясь на неровностях и выбоинах. Замыкала кавалькаду четверка верховых. Эти снаряжены были полегче, по драгунскому образцу.
Авангард резко остановился. Остановилась и карета. Драгуны аръегарда, не дожидаясь команды, развернулись, прикрывая карету. Окружающий лес молчал, утопая с белесой пелене.
Перед рейтарами сидел человек, почти скрытый в струях тумана – будто призрачные змеи танцевали неведомый и странный танец.
- Эй, бродяга, прочь с дороги! – приказал старший, кладя ладонь на приклад ружья.
- Месье, же не манж па ди трё жур! – невнятно произнес бродяга, медленно поднимаясь с истертых камней дороги. Говорящий по-французски путник был невысок ростом и широкоплеч. Лицо прятал под капюшоном.
- Да мне плевать, сколько ты там не жрал! – рявкнул солдат и взялся за рейтшверт. Тратить выстрел на нищего – излишняя роскошь. Не заслуживает он такого почета. Хлестануть старинным тяжелым клинком полушпаги - полумеча, и пусть убирается, радуясь, что остался жив после встречи с «черными всадниками».
Бродяга презрительно фыркнул. И прыгнул на всадника.
Тут же, из кустов, по конвою хлестанул мушкетный залп. Затем еще один.
Пороховой дым мешался с туманом. Слышались стоны, лязг железа и утробное волчье рычание.




Дым поднимался к потолку, клубился меж балок, овевал окорока, развешенные хозяином, берегущим место в кладовке. Мясо приобретало странный привкус, но кого это волновало после пятого кувшина вина?
Взбираться на лавку, и добираться до девственного окорока было лень. Да и жадина-хозяин непременно потребовал бы заплатить. Сержант Мирослав срезал кусочек с валяющейся на столе кости, снова воткнул нож в
столешницу.
Рядом хлопали карты – парни разыгрывали неполученные еще деньги. Дельце, ради которого банду капитана Бальбоа занесло в такую даль, оказалось пустячным до неприличия. Все тайны и загадки оказались всего лишь
проделками нерадивых слуг, столь изобретательно решивших проучить жадных господ. Выдумщиков изобличили, чуть ли не сразу по приезду. И пока шел долгий процесс согласования оплаты, наемникам ничего не оставалось, как пить, жрать и играть в карты.
Для офицеров имелись и иные развлечения. Капитан и оба лейтенанта разглядывали старые немецкие гравюры, неведомыми путями оказавшиеся здесь в пригороде Рима. Впрочем, сама таверна три века подряд проторчала у выезда на Тибрскую дорогу, и ничего странного в подобной находке не было. Удивляло другое - как никто не украл до сих пор забавные рисунки? Места ведь соответствующие. Ворьё наглее, чем здесь, отыщешь разве что в окрестностях Пизы.
- Ты глянь, как ландскнехта нарисовал! Будто сам из наших!
- Ты на эту посмотри! Вот бы мне такой рог!
- А мне его доспехи! – поддержал гогот своих офицеров капитан.
Сержант скривился. Он знавал когда-то одного Бальбоа, но тот испанец хоть и слыл жутким треплом, и, по слухам, баловался сочинительством, но знал с какой стороны браться за мушкет. Но его тезка был безмозгл и напыщен как развалины Колизея. И как только подобные люди выбиваются в верхи?
Мирославу вспомнилось, как ему самому предлагали возглавить одну из банд – Орден понес огромные потери в Дракенвальде, и сержант скривился еще раз. Нет уж, каждый должен занимать свое место. По способностям, так
сказать, и по потребностям…
- Прикинь, как бы нам пришлось убивать такую громадину, а? – хмыкнул капитан, и подвинул в лужу сержантского вина потрепанную гравюру.
- И что тут сложного? – пожал плечами Мирослав, - десяток аркебузиров расстреляют этого чудо-зверя раньше, чем он успеет задрать хвост.
- Охотил таких? – Бальбоа с ухмылкой толкнул в плечо.
Сержант промолчал.
В дверь таверны вдруг грохнуло – будто кто-то норовил вышибить ее таранным ударом. Тяжелая створка распахнулась, и внутрь ввалился человек. Судя по старомодной приталенной куртке с широкими рукавами и изобилию желтого с синим – папский гвардеец. Высокий, худощавый...
Наемники опустили пистолеты.
Гость привалился к стене, запалено дыша, со свистом втягивая воздух. Рванул тонкими бледными (не ранен ли?) пальцами ворот, выдохнул:
- В двух милях отсюда. На повороте. Засада. Особой важности обоз. Его Святейшество…

Напыщенный Бальбоа утверждал, что этот путь куда короче, нежели скакать по дороге. Очевидно, он измерял расстояние по карте, позабыв про овраги, колючейшие кусты и прочее коварство итальянской природы, так и норовящее если не выбить из седла, то минимум ослепить. Мирослав пригнулся к лошадиной шее. Выхлестнет глаз – новый не вставить! И с тупоголового капитана запасного ока не стребовать! Обоз Его Святейшества, пусть даже и везут в нем гусиное перо для набивки перин, неприкосновенен. И посягнувший должен быть немедленно
и сурово покаран! Соответственно, любая спешка оправдана. А окривеешь – сам виноват, уворачиваться в следующий раз будешь прилежнее. Заросли внезапно кончились, и всадники оказались на дороге. Минутное замешательство – в какую сторону скакать? Никаких ориентиров не было. Деревья с кустами, плотно растущие вдоль дороги, везде одинаковы. Небо затянуто плотными серыми, почти черными тучами. Решили действовать
надежно – половина отряда в одну сторону, половина в другую. Если что – оговоренная стрельба в воздух. Или неоговоренная в разбойников
Судя по зрелищу, открывшемуся за очередным поворотом, здесь порезвились кумаши. Ну или в конец тронутые протестанты, решившие отвести душу на католиках. Перевернутая на бок карета. Убитые лошади. И те, что были под седлом у конвоя, и те, что шли в упряжке. Трое убитых мертвецов в окровавленных рейтарских доспехах. Еще несколько - драгуны. Двое святых отцов. Ого, вот и счастье привалило-то...! У колеса -
фиолетовая сутана. Важная птица...
Детали потом. Есть дело куда важнее. Мирослав спрыгнул на землю, присел рядом с умирающим. Кучер прополз на руках шагов пятнадцать, не меньше – вон, стелется кровавый след по булыжникам. Кто-то ловкий широко
вспорол бедняге брюхо, выпустив кишки. Скоро отойдет. Молодой, не больше двадцати. И как только на службу взяли? Или из послушников? Нет, не похож…
- Ты их видел?
Но парень лишь неразборчиво стонал.
Сержант чертыхнулся сквозь зубы – заветная котомка с хитрыми снадобьями, способными и мертвого разговорить, осталась лежать в таверне. Вместе с гравюрами, кислым вином и поросячьми ляжками на потолке. Ладно, есть способ. Мирослав прикусил нижнюю губу, оглянулся. Рядом никого, все разбрелись. Среди бойцов,
что Deus Venántium привлекал к службе, некоторые умения, за которые кто иной шел на костер,
поощрялись. Но все же, но все же…
Кучер закричал так, что даже готовый к подобному сержант отшатнулся. Дернулись на шум и Охотники. Сержант отмахнулся, мол, продолжайте, и склонился над умирающим, на губах которого пузырилась кровь.
- Ты их видел?
- Да…Волки… Волки… И люди… Марио они отсекли голову… Епископу отрезали руку… Господь милосердный… Мамочка, отчего так больно…
Парень поднес окровавленную ладонь к глазам. Снова закричал. На этот раз – от осознания. Сквозь дыру в животе кровь не сочилась – текла. Вместе с кровью уходила и жизнь. Последний выплеск и все. Сержант вытер руки об колет умершего кучера, поднялся. Парень не сказал ничего нового. Следы и укусы
на телах Мирослав увидел и сам. Да и отрезающие всё подряд люди не стали открытием – волки не владеют ножами. А человеку, что лежал у кареты, руку отрезали клинком тупым и коротким, вон как настрогали бахромы, содомиты мокрожопые!
- Мир! – позвал сержанта Мессер, - Подойди!
Закрыв глаза отмучавшемуся пареньку, Мирослав подошел к лейтенанту. Тот с задумчивым видом чесал затылок, разглядывая кусты в трех шагах от перевернутой кареты.
- Гляди, тут следы. Что скажешь?
Что можно сказать по каплям крови, что буквально усеивали все вокруг? По сломанным веткам и оборванным листьям и отпечаткам сапог? Сержант мысленно выругался.
Это вам не ходить с гордым видом, поминая через слово былую славу кондотьеров и прочих живущих за «соляные деньги». Здесь – настоящая работа.
Да, предсмертные слова Иржи Шварцвольфа действительно оказались проклятием. Кровавый снег Дракенвальда надломил хребет Ордену. В том лесу осталось множество опытных бойцов. Вот и приходилось вербовать простых рубак, не умеющих даже читать следы…
- Ушли в сторону реки, папские кого-то зацепили. По ноге, похоже.
- Догоним? – вспыхнули азартом глаза лейтенанта.
- Не уверен, - покачал головой Мирослав, - они опережают больше чем на час…
В притихшем лесу раздался выстрел – совсем рядом.
- Догоним! Капитан их нашел! Курт и Марио - охраняйте здесь!
И снова ожидание пули – те, кто разгромил обоз, не были дураками и вполне могли дожидаться погони с заряженными мушкетами в руках, стоя за деревьями.
Капли крови, что тянулись надежным следом от самой дороги, оборвались. Лицом вниз, у дерева лежал труп, наскоро забросанный свежими ветками.
- Сержант, осмотрись, - приказал Мессер, - остальные, вперед!
Мирослав проводил взглядом лейтенанта, умчавшегося во главе банды, дождался, пока в шепоте листвы утонет стук копыт и крики погони, прислушался. Вроде бы тихо. Лесная живность не спешит возвращаться к прежним занятиям, не сопит, вжимаясь в землю зловредный хашашин, готовый прыгнуть на спину зазевавшемуся Охотнику.
Убитый оказался кем-то из местных бандито. Молодой, не старше кучера умершего на дороге. Чернявый, тоненькие усики, бедро в крови. Висок пробит чем-то узким. Все верно, подранок замедлял бегство, вот и ударили стилетом. Вокруг убитого кто-то изрядно потоптался. Приметный сапог, со стертым носком и странным раздвоенным каблуком, наподобие копыта. Нет, вряд ли так близко от Ватикана могут орудовать черти, да и не видел их сержант ни разу, отчего и были у него некоторые сомнения на счет существования подобных богонеугодных созданий Скорее, владелец сапога неудачно наступил на острый камень. Или еще что стряслось, вырвавшее половину каблука напрочь…
Снова забрасывать убитого, сержант не стал. Сильно не объедят покойника, крупнее хорька тут звери не водятся. Сержант запрыгнул на коня, позвенел в кармане обретенным серебром в кармане. Одно доброе дело в своей никчемушной жизни, глупыш, ты сделал. Покойся с миром, и не бесчинствуй более. А то сожжем…


Мелкая речка, зажатая высокими каменистыми берегами, шумела, клокотала и бурлила. Словно нимфа, коих в этих краях истребили еще при цезарях, решила помешать вежливой беседе…
Впрочем, достаточно было беглого взгляда, дабы понять – беседа неминуемо закончится схваткой. Очень уж много оружия в руках. И у тех, кого прижали к реке, и у тех, кто прижал.
- Господа разбойники, - поправил шляпу Бальбоа, раздувающийся от важности и самодовольства – настиг ведь и практически покарал негодяев! – Предлагаю вам сдаться на милость Правосудия! Волей пославших меня обещаю честное разбирательство и беспристрастный суд!
Конечно же, убийцы и грабители прекрасно знали, что единственное для них милосердие со стороны Закона – скорая смерть на плахе или в петле, а не многолетнее гниение заживо в каменном мешке. Но предложить капитан был обязан. Все же не мантикоры бессмысленные, а людишки. Хоть и люто нагрешившие.
Капитан прокашлялся, украсил ветку плевком и продолжил, сбившись с высокопарного тона. Все же, не гранд, а простой идальго, вволю пошатавшийся по Фландрии и прочим гостеприимным местам:
- Вас меньше десятка, а нас две дюжины. И у каждого заряжена добрая аркебуза! Ну или прыгайте, вода сейчас теплая!
Защелкали взводимые курки – для пущей убедительности. Прыгать мог лишь безумец - река, сбегающая с предгорьев Апеннин, проточила себе глубокое ложе, в изобилии усеянное каменными “зубами”, о которые человеческое тело, влекомое быстрой водой разбивается намертво. Если оно не разбилось при падении...
Вместо ответа, вперед шагнули два разбойника. На вид – родные братья прочим. Дорожная одежда, стоптанные сапоги, усталые грязные рожи. У этих разве что глаза были удивительно одинаковыми – точно сверкали куски речного льда. Шагнув, выхватили сабли...
Окутался дымом капитан – Бальбоа разрядил сразу оба пистолета. Испанца поддержали прочие Охотники, осыпав разбойников свинцовым градом. Те и ответить толком не успели - выпалили трое, да и то, послали пули куда-то в небо.
В первую очередь, наемники стреляли по дерзким, но и тем, кто у них за спиной прятался, досталось. Кто упал как подкошенный, кто завыл от боли, ухватившись за простреленную руку.
Но те двое, каждый получив по полдюжины пуль, падать не собирались. Они продолжали бежать размеренно и целеустремленно. Когда упал первый наемник, снесенный ударом сабли, сержанту вспомнился носорог с давешней гравюры. Солдаты Ордена опомнились быстро – совсем уж тупиц среди них не водилось. И неубиваемых свинцом, как говорил один хороший сержантов знакомый из далекого прошлого – взяли на сталь.
Бесполезную аркебузу швырнуть живучему врагу в ноги, и пока упал, и встать не может – в капусту его! Ну а если заклят чем-то, так второй аркебузой по черепушке, чтобы хрястнуло и мозги в стороны! Видали мы таких, заговоренных…
Сержант, оказавшийся на левом фланге участия в убиении неубиваемых не принимал. Он внимательно следил за одним из разбойников.
Тот вогнал в землю свой фальшион, на елмани которого имелось несколько глубоких выщерблин, и внимательно наблюдал за тем, как крошат в рукопашной его подельщиков. Во взгляде невысокого, широкоплечего бойца сквозила столь причудливая смесь равнодушного превосходства и презрения, что сержант чуть было не прозевал тот момент, когда разбойник без разбега прыгнул через свое оружие.
Пуля оборвала прыжок, и на землю грянулся сущий монстр, схожий более с волком, нежели с человеком. Раненое существо, извергая вой пополам с руганью, поползло к сержанту, подволакивая задние ноги-лапы. Недообернувшийся вервольф невнятно рычал, мешая французскую ругань с итальянскими проклятиями.
Второй выстрел. Лишь плеснуло из мохнатого плеча кровью, да вервольф зарычал вовсе уж истошно, заколотил лапами по земле.
- Экий ты смешной, - без малейшей улыбки произнес Мирослав.
Недоволк вдруг замер, поднял морду, поймал желтыми буркалами взгляд сержанта, оскалился – на удивление совсем не враждебно.
- Дострели, - прохрипел-прорычал зверь на руськой мове, - Мени дороги назад нема. Снова жизнь на гроши сменял. Только на свою вже, не на дидову…. И нихто вже назад не покличе, с чортом не поменяется…
Мирослав опешил. Долгая жизнь приучила не удивляться даже самым хитрым вывертам. Но хиромидник-чортознай посреди Италии?
После, от души выругавшись, оглянулся, не смотрит ли кто. Но все вокруг были заняты. Немногим выжившим разбойникам крутили ремнями руки, бинтовали раненых Охотников. Бальбоа протирал свой обвалочник, не побрезговал, видать, саморучно мертвяку-недобитку голову отрезать. Водится за испанцем любовь к таким развлечениям…
- Бачу, що з нашых, бачу, глаза не ховай… - прохрипел вервольф, а точнее, вовкулак, - Христом-Богом прошу, замучают же мене… - из пасти оборотня потекла тоненькая струйка крови.
- Известное дело, замучают, - ответил сержант, перезаряжая пистолеты, - а живых людей грызть за так, можно разве? По делам воздастся, сам знаешь.
- Як воооны до нас, так и мы до ниих…
- Тоже верно.
Полудохлый вроде бы оборотень, на которого и пулю жалко было, и что за миг до того, лежал пластом, вдруг подпрыгнул, оттолкнувшись всеми четырьмя лапами. Сержант отшатнулся – клыки щелкнули вхолостую, немного не дотянувшись до горла. Пистолет харкнул свинцом в оборотневскую морду. Вовкулак тряхнул головой, разбрызгивая кровь, отскочил. Вторая пуля пропахала борозду в мохнатом боку, вырвав клок шерсти. Но зверь и не думал останавливаться. В дюжину неровных, но быстрых скачков, оборотень оказался на обрыве, и кинулся вниз. Навстречу быстрой воде и камням. Плеск от падения угас в гуле реки…

Про гвардейца вспомнили лишь вечером. Когда убитые обрели первоначальный покой в холоде моргов, и офицеры с сержантами засели за самое трудное в их работе – письменную фиксацию произошедшего. Подробнейшего отчета потребовал не только Орден, но и Приор. Впрочем, сложность дела все понимали – чуть ли не в черте Святого Города убито три священника и десяток мирян. И не просто так убито, а с целью хищения чего-то очень важного для Церкви. Чего именно – никто не говорил. Но вряд ли бы сразу три кардинала подметали бы пурпуром сутан пыль постоялого двора из-за какого-то пустяка…
Вспомнили и задумались. Потому как ни один из чинов церкви, ответственных за тот злополучный обоз, не знал высокого, светловолосого гвардейца, с удивительно тонкими и бледными пальцами.
Tags: Дети Гамельна, Ярчуки
Subscribe

  • Хуго Мортенс по прозвищу "Бывший"

    Людская природа весьма прихотлива и разнообразна! И, как бы не хотелось старикам, ворчащим на упадок нравов, разнообразие это простирается и на…

  • Не могу молчать!

    В свете последних тенденций оповещения о новостях, мне, как человеку, столько для него сделавшего, становится обидно за Крысолова. Он-то, в отличие…

  • (no subject)

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 50 comments

  • Хуго Мортенс по прозвищу "Бывший"

    Людская природа весьма прихотлива и разнообразна! И, как бы не хотелось старикам, ворчащим на упадок нравов, разнообразие это простирается и на…

  • Не могу молчать!

    В свете последних тенденций оповещения о новостях, мне, как человеку, столько для него сделавшего, становится обидно за Крысолова. Он-то, в отличие…

  • (no subject)