April 9th, 2015

Бочкин. Про мудака и Мудака

- Опять этот мудак! – злобно пробурчал Бочкин, краем глаза заприметив вальяжно направляющегося к ним гражданина. – Да как он заебал уже!
Гражданин, коего он нарек мудаком, шел за ним не таясь, нагло улыбаясь мерзкой, пиздопротивной улыбкой человека, собравшегося над кем-нибудь безнаказанно поиздеваться. В данном конкретном случае – над беззащитными сотрудниками патрульно-постовой службы.
- Ой, здравствуйте! - мерзопакостно улыбаясь, поздоровался мудак. – А подскажите, как пройти на улицу Пролетариев шестьдесят два?
Игорь исподлобья сжег его злобным взглядом, с чувством глубокой скорби осознавая, что ни привлечь к ответственности по всей строгости советского закона, ни сломать что-нибудь эдакое, что помешало бы безнаказанно доебываться до занятых работой сотрудников, никак не получится – места мудак выбирал людные, полные совершенно ненужных, в данном случае, свидетелей. Это если пережравший водки пролетарий устроит посреди улице локальный погром, дав кому-то по сопатке, обматерив и нассав в урну, свидетелей не найдешь. «Это ваша работа, вот вы и разбирайтесь! Ничего я не видела!» - злобно прошипит в лицо ненароком обрызганная сскаками и оттасканная на хуях тетка. Но вы попробуйте, перетянув повздоль хребтины палкой и завернуть ласты этому же пролетарию – тут же налетит толпа неравнодушных, возмущенных беспредельным мусорским беспределом граждан.
«Он просто пьяный шел, а они к нему привязались! - задыхаясь от распирающих ее эмоций, будет рассказывать потом на работе толстая тетка. – Наручники на него надели как на преступника! Маньяков бы лучше ловили!»
- То есть не скажете, да? – продолжал юродствовать тип и, повысив голос, с самым удрученным видом посетовал. – Вот она, наша милиция! Ни помощи от них, ничего! Только пьяных обирать и взятки брат могут!
- Слышь, уважаемый, съебни-ка! – негромко буркнул, двинувшись вперед, Игорь. – Нет такой улицы!
Тип резво отскочил и быстренько пошел прочь, вслух громко рассуждая о продажности, жестокости и беспринципности сотрудником милиции, упирая на то, что берут туда исключительно моральных и физических уродов, стремящихся к власти, ввиду того, что всю жизнь их гнобили и унижали более удачливые сверстники.
- И чо с ним делать? – задумчиво спросил, проводив скрывшегося мудака недобрым взглядом, Бочкин. - Ногу сломать?
- Обе, блядь! – сплюнул Барсуков. – Он реально уже заебал!
Меж тем, вопрос «что же нам сделать с этим мудаком?» оставался нерешенным. Воистину странный и не иначе, как больной на голову, человек третий день буквально преследовал Бочкина и Барсукова. Натурально доебывая идиотскими вопросами, всячески провоцируя и вытягивая на конфликт. Поначалу он не особо и напрягал. Потом, когда слегка утомил, все же задержали и, невзирая на завывания о милицейском произволе, уволокли в застенки, то бишь в помещение опорного пункта охраны порядка, где помурыжив положенное время, проверив документы и установив его никчемную, совершенно ничтожную личность отпустили, чтобы вновь встретить спустя полчаса.
Мудак начал надоедать, но что с ним делать было неясно. Идею ошкурить «по мелкому», которое вроде как включает в себя «назойливые приставания к гражданам» на корню зарубили отцы-командиры, никакой при этом альтернативы не предложив, а на вопрос – «А делать-то чего?», велели соблюдать законность. Можно подумать, что до этого момента беспредельные Бочкин на пару с Барсуковым, только и делали, что оную законность, с цинизмом и глумлением, всячески нарушали.
Дежурная часть, в лице капитана Григоровича, традиционно тупила и ничего толкового, ввиду хронической бестолковости, посоветовать не могла, не забывая делать при этом, как обычно, делать серьезное лицо.
- Ноги ему, блядь, прострелить! – Бочкин достал из нагрудного кармана «стекляшки» пачку, вытащил зубами «кислородную палочку» и прикурил. – На простреленных-то ногах он, стопудово, много не находит.
- Ну, стрельни, – отмахнулся Митяй. – Блядь, свалился же на голову, а?
Напарники снова задумались. Даже старый, мудрый участковый Буренкин, могущий, без шуток, доебаться и до столба, развел руками, поскольку за все годы службы в милиции он противостоял людям действовавших согласно логике, корысти и собственной выгоде. Что делать с бескорыстными дураками, майор, на висках которого вовсю серебрилась благородная седина, не знал. Бочкин и Барсуков, не обладая и малой долей его опыта, тем более.
Игорь снова вздохнул, сожалея, что злая судьба, вместо Мудака не свела его с бандой ваххабитов, с которыми явно не пришлось бы напрягать фантазию. Молодой, еще не остывший на службе и, чего греха таить, ищущий романтики, он представлял себе, как вступит в неравный бой с кровожадными террористами, встав у них на дороге несокрушимой преградой и как потом, ему, скромному сержанту, сам Президент вручит Героя России прямо в Кремле. На крайний случай, если не повезет и падет он среди горы трупов свеженастрелянных врагов, сжимая в холодеющих руках пулемет ПКМ (где он возьмет ПКМ, Бочкин не думал, полагая это вопросом сугубо техническим и не заслуживающим внимания), то тогда есть шанс очутиться в Валгалле, в очень даже неплохой компании. Где можно напившись хмельного меда из сосцов козы Хейдрун и, закусив жаренным мясом, набить ебло какому-нибудь не понравившемуся типу…
Ну или из него сделают Робокопа, чтобы такой отважный сотрудник не пропадал зря, и смог бы дальше нести Ад и Погибель мировому криминалу в промышленных масштабах…
- Сто двадцать девять, сто двадцать девять – Заколючинску! – не вовремя ожившая рация грубо выдернула его из мыслей, где он, уже состоявшись в обличье безжалостного, но справедливого, несущего смерть киборга, учинил тотальный Холокост всей отечественной преступности и начал присматриваться к легендарной, овеянной туманом загадки, Якудзе.
- На связи сто двадцать девять, Универсам, – ответил Игорь, с сожалением убирая в ногу свой знаменитый робокопский пистолет.
- Красных кхмеров девяносто четыре, квартира семьдесят два, семейник, – коротко передал вызов дежурный. – Участковый занят, разберись по ситуации.
- Понял, Кхмеров девяносто четыре, – разочарованный тем, что подлый дежурный отвлек его от блистательной победы над злобными якудзами, Бочкин вернулся в реальный мир.
- У, бляди! – погрозив напоследок кулаком, он отправился усмирять разбушевавшуюся ячейку безнадежно больного общества.
- Пронесло, слава те, Хоспади! – глядя на степенно удаляющегося Бочкина-Робокопа, с облегчением вздохнули, мелко крестясь, насмерть перепуганные оябуны.

Collapse )