January 9th, 2015

Ярчуки. Глава третья. О вреде горилки

Ведьма Фиотия

Она чувствовала, что петля затягивается. Не вовремя казак-гуляка к девке вернулся. И ведь не было на то возвращение знака! Что стоило подождать, да сгубить мерзкого убийцу неспешно, с мукой и пыткой должной?! Поспешила, а ведь истинная месть, она остыть должна, закоченеть покрепче. Поздно сожалеть, бежать пора! Искать будут бабу грязную и нелюдимую. Сколько лет мышью облезлой в халупе над берегом просидела? Помогло? Нет, теперь всё иначе пойдет! И что толку Старую силу без пользы хранить и беречь?
Она вернулась к селу через двое суток. Еще три дня выжидала годную к большой ворожбе ночь, слуг выбирала, да высматривала добычу подходящую.

Хома Сирок, бродячий казак
…Тихи украинские ночи, да только случается и иначе. С громоподобным скрипом, входили в землю лопаты, тулумбасами[1] гремели отбрасываемые комья земли, отхекивались загнанным дыхом сами копальщики, грохотали о ребра колотящиеся в ужасе сердца. Но хуже прочего было лузганье – те «лузг» да «щелк», словно гвозди в виски вбивала проклятая ведьма. Да когда ж у нее эти семечки гарбузяные[2] кончатся?!
Ведьма сидела на соседней могиле, вольготно откинувшись на покосившийся крест, лузгала, сплевывая в траву светлую шелуху, да всё подтыкала под жопу подол. И то правда – промозглая ночь выдалась.
Раньше Хома думал, что в адовом пекле не продохнуть – вроде куховарни пополам с кузней – везде жара, волосья трещат, грешники в котлах пузырятся, Богородицу с апостолами поминают. Оказалось, сыровато в аду, хотя пот со лба капает, а по спине так мороз и вьется. Углубились уже по грудь, вот-вот до гроба лопаты дойдут, а все одно взгляд в спину страшнее. И то дияволово «лузг-щелк», от коего сердце через горло выпрыгнуть норовило. Ох, ты ж божечки…
На молитву язык не поворачивался: тут же будто замороженное конское яблоко в горло вбивалось и этак претуго, что и не вздохнешь. Ох, вовсе пропал казак…
Как и почему очутился на кладбище со старой ведьмой и тощим не-пойми-кем, что за лопату как за загаженную хворостинку держался, Хома осознавал с трудом. Не-не, от работы да перепугу, хмель из казачьей головы уходил и что-то этакое брезжило, вспоминательное. В Мынкивку явился четвертого дня… Или шестого? Э, вовсе ведьма казака окрутила, оглупила, в днях запутался. Явился, заработок был: ту кобылу осмотрел, рецепт снадобья продал, три чирья сыну сельского головы вскрыл. Чирьи были – загляденье! По три алтына каждый вышел. Потом сел Хома в корчме прошенья сочинять и… Дальше туманно вспоминалось…
Collapse )

Про "Детей Гамельна" и характерников

Вопрос к тем, кто помнит первую книгу:
По вашему, помер Антоха Бобренко или же его дед/прадед?)
А то возникла любопытнейшая ситуация...

И это, план на очередную главу набросан. Да и с общим планом тоже разобрались мало-мало. В ГД лежит