September 11th, 2014

Любимая "танковая" цитата

" ...Боевая машина с ревом рвется вперед — через подполковника, двух его офицеров, орудие и артиллеристов. Танк весит 10 т, подполковник, хотя и тучный, значительно меньше, он не выдерживает тяжести танка. За ним под гусеницы следуют его офицеры и солдаты. В это время все танки роты открывают бешеный огонь по штабу и человек двести разлетаются в клочья. Навстречу идет колонна грузовиков с солдатами. Танки без выстрелов налетают на нее и под их гусеницами в щепки разлетаются автомобили и в тесто превращаются сидящие в них. Пройдя через площадь, мы поворачиваем в узкую улицу. Она настолько узка, что по ней еле проходит танк, но она длинная —километра полтора. Я вижу, что навстречу по улице поднимается два эскадрона кавалерии, по три всадника в ряд. Приказываю остановиться и подпустить всадников поближе. Подойдя к нам, командир эскадрона видит окровавленный танк, начинает что-то кричать, делает какие-то знаки. Всадники сбиваются в кучу, получается каша. А чтобы каша была полная, я подаю команду «Вперед!» и двенадцать танков прокатываются по двум эскадронам кавалерии... " (П. Арман)

И снова о "танковых" цитатах.

Настойчиво крутится в голове фраза "к недостаткам мелкозвенчатой гусеницы следует так же отнести неудобство извлечения фрагментов обмундирования и вунутренностей противника".
И никак не могу найти первоисточник. Все ссылки по запросу ведут на меня же. Но выдумать такое не мог точно.
Подскажите, откуда вообще могло подсознание спереть подобное высказывание

(no subject)

Слепой взгляд равнодушных седых гор. С высоты, сквозь листву, на маленького, смешного человека. Снайпер ежится, отгоняя мурашки тревоги. Никогда не любил лес. Тот всегда хотел убить. В Финляндии, в Белоруссии, и здесь, на Кавказе.
Финляндия... Красавица - Суоми, беспощадная к чужим. А они были чужими в тех лесах, в том снегу... Ночью лес скалился хищными лапами елей, насмерть загрызал стужей, забирающей жизнь незаметно, но навсегда. Днем кусал меткими выстрелами...
Там он стал Снайпером. И потерял...
"Анастасия, Настя, Настенька...", - шелестел лес, напоминая о забытом.
"Ты не тот, кого стоит ждать. Уходи!"
И ночной вой, и зубами в подушку...
Рука ласково гладит полированное дерево ложа. Она не обманет. Верная СВТ с тонкой паутинкой зарубок на прикладе. Палец скользит, считая: первая, вторая, третья, одна крест-накрест - месть. За что? И не вспомнить уже... Не за Витьку, нет, его - вот эта, буквой "Ж"... И все остальные. Все, которые есть.
Белоруссия. Дубовые рощи. Толстые, в три обхвата, стволы. Густая листва, прячущая от врага. И мешающая его искать. Скрывающая от охотников, но спасающая и их самих. И болота: предательски хлюпающая под ногами жижа, трясины, цепкими пальцами русалок тянущие вниз, в глубину...
Там осталась молодость. Волосы сменили цвет русый на цвет седой... Там остался Витька, друг детства. Единственный друг. Один на всю жизнь.
Легкое качание ствола, принявшего уставшую бабочку на дульный тормоз. Взгляд заворожено следит за переливами пестрых крыльев: красное, черное, желтое. И синева неба сверху.
Шум взлетевшей птицы, чуть слышный рокот моторов. Оптика послушно приближает петляющую змеей дорогу... Вытянутый коробок броневика, пара грузовиков. Ягд-команда. Егеря...
А здешний лес - почти не лес. Чахлые сосенки, словно дикие козы, карабкающиеся по склонам. Прозрачный, как вода быстрых горных ручьев. Предательски открытый, видный насквозь. Дарящий иллюзию укрытия...
Что ты оставишь здесь? Или кого?..
Щелчок винта. Пятна лиц обретают четкость. Обер-лейтенант. Глаз не видно, сказки это насчет глаз. Зато различимы погоны. Наглый фриц, большинство прячет, офицер - первая цель. Биноклем водит по зелени леса. Ищет. Ты уже нашел. Не то, что хотел, но нашел. Сухой хлопок выстрела. Немец заваливается на спину. Бинокль на шнуре бьется о ребристую броню, разбрасывая брызги стекла... Обижено хлещет тяжелый "машинегевер", в труху кроша деревья. Жалобно стонет лес, принимая летящую смерть своим естеством. Пулемет водит черным хоботом ствола, стегает безжалостным свинцовым кнутом.
Улыбка кривит прокушенную до крови губу. Жаль хлипкие сосенки. Очень жаль. Но все равно смешно. Меня там нет. И не было. И нет здесь никого. Я не я. Я - бесплотный дух. Хотя, да. Стреляйте. Послушное горное эхо разнесет шум по боковым ущельям, предупредит всех, кого надо. Хороший пулемет у вас, майне кляйнен. Громкий.
Выстрел, и фигура в фельдграу сползает вдоль борта. Еще хотите? Продолжим...
Сыпятся из машин егеря, передергивая на ходу затворы куцых карабинов. Шорох одежды, звяканье металла о металл, невнятная ругань, стук пулемета - музыка...
Музыка, танец...
Он еще не был Снайпером. Никем не был. Школьник, только что оставивший за спиной десять классов. Выпускной. Кружатся вокруг пары. И любимые серые глаза напротив светятся счастьем, а губы шепчут: "Ты любишь меня, Дима-Дымок? "...
По щеке, отрезвляя, больно бьет щепка. Танец... Парни, хотите танцевать? Зря... Будет вам и полька-бабочка и почетный караул! И крест на могиле!
И опять по егерям хлещут выстрелы: один, второй, третий... Падает ефрейтор, зажимая пробитую шею. Утыкается в землю автоматчик. Потанцуем?
Снова, отмеряя ритм, колотит замолчавший было пулемет. Очереди ложатся все ближе и ближе. Нащупали? Ай, молодца!
Змеей скользнуть за могучий выворотень. Выбрать спуск до упора, раз-два-три, ласковый толчок в плечо... Еще один готов.
Обожгло руку. Плеснуло горячим. Плевать! Зато один за другим падают в траву хваленые егеря... Дослать новую обойму, передернуть затвор, поймать прицелом серую куртку...
Ага! Достал, значит, белобрысого... Кто следующий?..
Вспышка, выбивающая сознание. Круги перед глазами красный, черный, желтый. И синева неба сверху...
"Ты любишь меня, Дима-Дымок?"...

Очередной старый рассказ