irkuem (irkuem) wrote,
irkuem
irkuem

Categories:

Мёдом по крови Эпизоды 1-15, 1-16

Орша. Пехотные казармы 1-15


Определенную серьезность звучащей речи, придавал труп полковника. По уму, тело надо было не оттаскивать за ноги в сторону, оставляя за собой кровавый след из перехваченного ловким ударом горла. Оставить точно посредине. Не загораживать. И поставить распинающегося оратора рядом. Тогда все смотрели бы на него, а не косили испуганно в сторону. Где переставшая уже течь кровь, загустевала, становятся темно-красной, поистине багряной.
Солдат с боевым опытом здесь практически не было. Учебная часть. На два десятка новобранцев один - два капрала и сержант, на полсотни - поручик, на две сотни - ротмистр. И командиром - полковник. Тот самый, что приковывал к себе взгляды, пусть даже того и не желая. А не надо было орать, что мол присяга и все такое! Кто про присягу помнит, тот от подачек узурпаторских не кормился, брюхо не наедал. Справедливости ради, стоит добавить, что брюха у полковника не было. Как и левой руки, оторванной ядром инрога. Впрочем, все это неважно. Что случилось, то случилось. Зато, новобранцы слушать будут внимательнее!
Новобранцы, действительно, слушали очень внимательно, растопыренными ушами улавливая каждый звук, звучащий на плацу.
- Вы! Младшие братья наши, насильно призванные защищать преступный режим самозванца! Неправедным путем получившего трон! Вы, наследники былой славы Орсании! И, если не мы с вами, то кто?! Кто сумеет восстановить справедливость и прогнать взашей ставленника проклятых альвов и свеонов?! Вперед же, мои кровные братья!
Но серая масса новобранцев не спешила поддерживать распинающегося перед нею ветерана. Практически все молодые солдаты пришли на вербовочные пункты добровольно. Рассуждая при этом, с привычной крестьянству основательностью. Все же, когда в стране не все ладно, лучше всего в солдатах. Войн в ближайшие лет десять никто не ожидал. Кто посмеет лезть против альвов? Да никто! Значит, пики в грудь можно было не бояться. А какая-никакая плата идет, кормежка опять же, обмундирование. Десять лет отслужишь, скопленных деньжат из кубышки на новую хатку хватит...
А тут о чем-то крики какие-то? Да какая разница-то, Владзислав на троне, Сигизмунд. Одинаково. Да и начнешь бунтовать, назад дороги не будет. Лучше постоять, послушать. Авось поорет, да успокоится. Полковника жаль, конечно. Но и он ведь рот мог не открывать. Сам же напросился, что ножом резанули...
- Что же вы?! - В последний раз крикнул обращаясь к угрюмо молчащему строю ветеран, растерянно замолчал. Тишина. Нет, конечно, ротмистр Вильчур не был глупцом, и отлично понимал, что всех поднять не удастся. Это все-таки, не альпенцы, где один за всех, и все за одного. Нет, здесь тупые чушкари, которым, действительно, плевать, что законный и истинный правитель томится в застенках Врановой башты. И что священную землю Жечи топчет сапог наглых якобы союзников, что стали лагерями и уходить не хотят.
Вильчур притопнул ногой, мимолетно подумав, что и сам-то, он, в свеонских сапогах ходит. Крамольная мысль тут же сбежала подальше. Поняла, глупая, что не стоит путать мокрое с холодным, и теплое с сухим. Он эти сапоги как трофей взял, а не за верную службу получил.
В дальних рядах новобранцев возникло какое-то шевеление. Ротмистр насторожился. Особых причин для тревоги не было. У оружейных комнат казарм, что располагались сбоку и чуть поодаль, была выставлена охрана из опытных бойцов с самопалами и пистолями. Двери надежно закрыты до поры, а сквозь решетчатые окна еще попробуй пролезть, если ты не хорёк.
Что местные попробуют взбрыкнуть, Вильчур тоже не верил. Не те люди. А кто мог бы дать искру - местные сержанты с капралами как один, вступили в отряд. Почти все. На плацу валялся полковник, а в казармах да за конюшней остывало еще с дюжину зажравшихся предателей. Не всех, не всех, сумел поручик Рокошаускас сделать своими. Ну то жмудин пусть сам, как помрет с Айоном счета разбирает. Его грех - ему и отвечать. Впрочем, причина разъяснилась скоро. Из строя новобранцев вывалился парень. И решительно направился к ротмистру. Подойти вплотную ему не дал ствол самопала, упертый одним из ветеранов на два пальца над поясом.
- Ваше превосходительство! Тут такое дело - Не подумав представиться как положено Статутом, новобранец дерзко продолжил, - вы бы убирались отседова! Обчество против будет! А старшаков с собой забираете, раз им так Сигизмунд дорог!
Вильчур внимательно оглядел парня. Высокий, ладно сложен, волосы черные - явная ракусская кровь. Да и нос - орел позавидует. Точно, ракушанин. Они храбрые до того, что голова за храбростью не поспевает. . Остальные трусят так, что вонью с ног сшибает. Но думают точно так же. Эх, не будет добра тут...
- Мы-то, уйдем! - кивнул ротмистр, внутренне передергиваясь от мысли, о том, что сейчас, не пройдет и пары минут, произойдет. Ему до ужасного не хотелось этого делать. Но оставлять в тылу почти тысячу солдат, пусть даже и таких паршивых, как эти - неразумно. И времени, дабы убеждать, уговаривать, подталкивать нет совершенно. Через пару часов, а то и раньше, о происходящем станет известно во Врановой башне. Да, ловчие соколы перехватят почтовых голубей. Но, Вильчур голову давал на отгрыз, что как бы не была плотна сеть, но гонец проскочит. В город войдут войска и утопят бунт в крови. Их следовало опередить. Закрыть ворота, захватить арсенал и склады. О том, что будет после, ротмистр старался не задумываться. План, что рисовал посланник Косача был красив и тонок. Но, старый солдат помнил о неспособности любых планов пережить первую сшибку..
- Мы-то, уйдем! - повторил Вильчур и поднял левую руку. Он не видел того, что происходило за спиной, но судя по тому, как испуганно подалась назад толпа, мигом ранее бывшая строем, с инрогов сдернули чехлы. И орудия уставились своими жерлами, будто пастями огнедыщащих драконов. Рокошаускас хоть и жмудин, но, как и обещал, весь припас и две полуроты вогнепальные совсем рядом с плацем, с вечера будто совсем случайно оставил. Десять стволов...
- Но вы - останетесь! - Рука ротмистра опустилась. В одно мгновение совпало множество действий. дерзкий парень, что пытался что-то вякнуть, упал, схватившись за простреленный живот. За спиной рявкнули орудия, в замкнутой коробке плаца прозвучавшие вовсе уж оглушительно. Что не могло не радовать. Потому как свинцовый дроб убивал надежно, но подранков оставалось изрядно. А промежуток между залпами, трескотней самопалов все же никак не перекрыть...


Орсания. Лагерь мятежников 1-16


С разбегу наткнувшись на скрещенные копья хорунжий Городенко, что был сегодня бунчуковым по лагерю удивился. Можно даже сказать – поразился. Глаза его, и без того, выпуклые, полезли прямо таки на лоб, усы встопорщились, а рожа тут же начала наливаться кровью, придав хорунжему сходство с буряком.
- Ты чего это?! А ну пропусти!
- Не велено. – глядя мимо бунчукового, ответил один из охранников, и не подумав подчиняться требованию разгневанного хорунжего.
- Я ж по делу! - набычился Городенко.
Молодой степняк, что явился к шатру полковника вместе с бунчуковым фыркнул, и, отступив на шаг, положил ладонь на богато изукрашенную рукоять сабли.
В его сторону тут же уставился восьмигранный пистолетный ствол. А охранник, что взял степняка на прицел, прочистив нос, сплюнул ему под ноги зеленый комок соплей.
- Все по делу. А полковник спит. Приказано не беспокоить. Так что, бери жопу в горсть, да дрыстай отсюда! - охранник недвусмысленно дернул стволом пистоля, - и чурку забирай. Ходят тут всякие.
- Позови Вождя! - вздернул подбородок степняк. Узкие ноздри раздулись, будто у породистого жеребца. – К нему срочное дело! И кон-ди-фи-цаль-но-е! - Продавил по слогам трудное слово гонец. – И я не кусок дерева. Мой отец - посланник Хана Великой Степи Айдар Кысмет!
- Да хоть Тенгри во плоти!
- Что за вопли с утра?! Язь, курва твоя мать, ты чего орешь?! С утра глаза залил, что ли?! – донесся из шатра полковничий рык. Степняк обрадовано шагнул было внутрь и чуть не напоролся на широкое перо рогатины, упершееся под кадык.
- Куда прешь?! Смерти ищешь?!
- Пан полковник! – сложив ладони, заорал бунчуковый на пол лагеря, - то хорунжий Городенко пришел! Со степным! А твои охоронцы не пущают!
Полог тут же откинулся. Из шатра выглянул полковник, одетый в рубаху да портки. Косач махнул рукой:
- Оба-два, заходи!
И, дождавшись, пока степняк и хорунжий войдут внутрь, погрозил охраннику кулаком:
- Язю, вылупок ты безмоглый! Тебе ж башку если снесут – через день отямышь! По бейцалам бы надавать. Эх… - полковник скрылся в шатре.
- По бейцалам, вылупок… - проворчал разозлившийся Язь, когда тяжелый полог шатра опустился. – Раз положено, значит положено! И конец разговорам!
Напарник только хмыкнул про себя, но вслух ничего не сказал. Тут-то ведь как, с одной стороны, и соратник прав, а с другой – у полковника свои резоны…

Гонец рухнул на колено прямо у входа, протягивая Косачу свиток. И замер в ожидании, наклонив голову. – Мой отец, посланник Хана Великой Степи сказал передать тебе.
Хорунжий тоже замер, опасаясь проронить лишний звук. Только голову вытягивал, желая хоть одним глазком заглянуть в послание. Не зря же полковник до себя позвал. Значит, право любопытствовать имею…
Печать треснула в нетерпеливых руках.
- Я верю, что ты достойный сын славного отца… - Косач тряхнул листком бумаги, на котором не было ни единого знака. Даже паршивой точки или запятой не было. Городенко разочаровано выдохнул. Это ж надо было, столько шуму, чуть с охраной не поцапались, а степняк письма перепутал…
По-прежнему стоя в той же коленопреклоненной позе, степняк начал говорить:
- А словами, посланник просил передать своему другу, что нельзя доверять опасные слова ни бумаге, ни шкуре теленка. Поэтому, я привез послание в своей памяти.
Гонец поднял голову, и, глядя полковнику в глаза, продолжил:
- Степь придет. Числом меньшим, чем просил, но большим, на что втайне надеялся. Молодые воины. Пройдет пол луны, и они выступят. А еще, мой отец просил предать своему славному другу, чтобы тот вспомнил, чему учил великий Симба уль Гумиль. И поступил соответствующим образом. И чтобы был готов повторить это даже стоя на черной кошме.
Хорунжий лихорадочно копался в памяти, пытаясь вспомнить, чему же мог учить этот Гуль Симбиль. А полковник же, не скрывая радости, хлопнул зашатавшегося от такой «почести» степняка, ухватил его за плечи, и, поставив на ноги, обнял:
- Благодарю тебя, достойный сын славного отца! Передай Айдару, что Косач пребывает в огромной радости! И добавь, что Косач просил поторопить коней! У альвов много глаз!
Полковник, отпустив, наконец помятого степняка, не привычного к таким проявлением чувств, подскочил к выходу, дернув на себя полог:
- Язь, друже, быстро сюда!
И не успел охранник войти внутрь, как полковник скомандовал:
- Так, дашь парню Дракона! Городенко!
- Йяа! – гаркнул хорунжий.
- Собрать торбочку с харчами, дать пару запасных коней. И бегом!
Когда бунчуковый и охранник вылетели из шатра, один за командирским конем, второй – на кухню, собирать припас, полковник обернулся к степняку:
- Предложил бы тебя вина, да знаю, откажешься.
- Воля Тенгри, - развел руками парень. – Вот когда победим…
- Вот тогда и погуляем! - расплылся в улыбке Косач.
Погуляем! Ведь старые лисовины провели всех! Не рискуя хвостом, они получили возможность хватануть жирного гусака! Да, Хан принимает подарки и твердит что альвам, что Карелу, о том, что не даст ни единого воина мятежному Волку. Но Степь придет. Не вся, лишь семь тысяч молодых воинов. Голодных до крови и добычи. Они придут, нарушив волю Хана и Курултая! Спрячутся под знаменами коварного мятежника, что с радостью отправит их на смерть. По крайней мере, так будут считать все, кто не знает истины. И то, если не выгорит. Если пройдет, как задумано и оговорено, то и выдумывать ничего не придется. Можно и правду сказать будет. Почти правду.
А про то, что было на самом деле, пусть гадают потомки.
Tags: Мёдом по крови (текст)
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments